К удовольствию Лоуренса, Абдулла вовсе не жаждал немедленно исполнять желание могущественных союзников. На их рекомендации он ответил, что не считает целесообразным штурмовать Медину. Турки и сами сдадутся, когда у них начнутся проблемы с продовольствием. Лоуренс полагал, что старший сын Хуссейна просто не хочет лишних хлопот, но в данный момент это его вполне устраивало. Медина его больше не интересовала. Для проведения в жизнь своей теории Лоуренс стремился развить восстание на возможно большем пространстве, что означало его распространение к северу, а для этого требовалось создание дополнительной базы. Таким образом его цель совпадала с давно задуманным планом взятия Акабы, но с той существенной разницей, что вариант, предложенный Лоуренсом, предусматривал его взятие арабами с суши, а не англо-французскими силами с моря.
По замыслу Лоуренса, главными силами для захвата Акабы должны были стать племена Восточного Ховейтата, местности к северу от Акабы. Для этого племена нужно было сначала найти и завербовать, для чего в свою очередь требовался многодневный переход по пустыне. Из вновь завербованных бедуинов предполагалось сформировать отряды на верблюдах и повести их к югу для внезапного захвата Акабы с востока, ударом с тыла. Для полного осуществления этого обходного маневра в общей сложности требовалось пройти более 1000 км. «Восточная часть была незащищенной, линией наименьшего сопротивления, линией нападения, наиболее для нас легкой», – объяснял Лоуренс. Мысленно он все время представлял себе стену гор, возвышавшихся за Акабой, которая так легко могла быть использована турками для предотвращения любого наступления с суши. С тем, чтобы донести эту точку до командования, возникали определенные трудности. «Я решил пойти собственным путем, будь то по приказу или без него. Я написал полное извинений письмо Клейтону о своих наилучших намерениях и отправился в дорогу», – вспоминал Лоуренс.
9 мая 1917 года в поход к Ховейтату выступил небольшой (около сорока всадников) отряд на верблюдах. Его вели трое: Лоуренс, ближайший помощник Фейсала шериф Назир, и некий шейх Ауда, по мнению Лоуренса, весьма напоминавший барона эпохи Крестовых походов. «Он воспринимал жизнь как сагу о подвигах героев, – рассказывал Лоуренс об Ауде. – Все события в ней были значительны, все персонажи, вместе с которыми он действовал, были героями. Голова его была полна поэм о былых набегах, эпических сказаний о битвах, и он изливал их на первого попавшегося слушателя. Если бы слушателей не оказалось, весьма вероятно, что он пел бы себе самому своим громовым глубоким голосом». О Назире же Лоуренс рассказывал, что тот, «порой поддавался ностальгическому настроению и с недоумением спрашивал себя, чего ради он, эмир Медины, богатый и могущественный, бросил все, чтобы стать посредственным лидером каких-то безнадежных авантюр в пустыне, вместо того чтобы наслаждаться жизнью в своем утопающем в садах дворце. Он уже два года был в изгнании, связав свою судьбу с передовыми частями армий Фейсала, ему поручали самые опасные операции, он был первым в каждом прорыве, а тем временем турки находились в его доме, опустошали его роскошные плодовые сады и рубили пальмы».
Каждый человек из выступившего отряда вез 45 фунтов муки в качестве пайка на шесть недель; шесть верблюдов были нагружены взрывчатыми веществами для подрывной работы по пути и золотом в сумме 25 000 фунтов стерлингов для поощрения вербовки людей. Дальше мы приводим ряд отрывков из описания Лоуренсом этого пути.
«Ауда повел нас в обход по небольшой долине, которая скоро вывела нас на простор Шеггской равнины, представлявшей собою песчаную местность. Вокруг нее были повсюду разбросаны островки и островерхие скалы из красного песчаника, выветренные у основания настолько, что того и гляди обрушатся и перекроют извивавшуюся между ними дорогу, пролегавшую на первый взгляд по непроходимой теснине, но в конце концов, как обычно, переходившей в очередной другой проход. Ауда вел нас без колебаний через этот хаос, гарцуя с разведенными локтями на своем верблюде и при этом покачивая для равновесия руками.
На дороге не было видно никаких отпечатков верблюжьих ног, так как каждый порыв ветра выравнивал, словно щеткой, песчаную поверхность, стирая следы последних путников и оставляя на песке лишь узор из бесчисленных мелких девственно чистых волн. На покрытой рябью песчаной поверхности виднелся лишь высохший верблюжий навоз, который был легче песка и перекатывался по ней, как скорлупа грецкого ореха.
Ветер сгонял эти перекатывавшиеся по песку скорлупки в кучки по углам и ямкам, и, возможно, именно по ним, а также благодаря своему непревзойденному чутью Ауда безошибочно вел нас в правильном направлении. Обступавшие нас скалы удивляли своими разнообразными формами и наводили на размышления. Зернистая структура, красный цвет, поверхности, расчерченные извилистыми бороздками, проделанными струями песка, гонимого ветром, поглощали солнечный свет, делая его мягче и облегчая участь наших слезившихся глаз. …