Британский лев на Босфоре полностью

Стороны благоразумно воздержались от детального изложения способа, которым собирались действовать, ибо тут между ними пролегала пропасть: Лондон собирался увещевать, а Петербург — воевать. Нессельроде и Ливену удалось включить в его текст фразу насчет «примирения» на Балканском полуострове, «имеющего совершиться при их (сторон. — Авт.) участии, общем или единичном, между Портой и греками». Уайт-холл не переставал мечтать о своем единоличном посредничестве, а посему выступить против подобной формулы не мог. Зимний же дворец справедливо рассматривал ее как санкцию на сепаратные действия и не скрывал, что не намерен останавливаться перед войной. В упомянутых выше «Пунктах урегулирования», врученных Веллингтону, прямо говорилось, что Россия будет добиваться его осуществления, в случае разрыва с Портой, «с помощью военных операций». Беспочвенны содержащиеся в английской историографии намеки на то, что коварные московиты ввели в заблуждение простодушного и прямолинейного лорда, подписавшего бумагу, не ведая о возможных последствиях. Стреножить русскую дипломатию было уже немыслимо. Веллингтон был поставлен перед выбором — или предоставить ей известную самостоятельность действий, ограничив их рамками соглашения, или отдаться на волю случая, выпустив русского медведя на Балканы, и избрал первый вариант. В ходе бесед царь с видом глубокой искренности говорил о нежелании присоединить хотя бы одну деревню на правом берегу реки Прут к «своим» владениям. О том же заверял герцога Нессельроде: император «не имеет никакого желания расширить в Европе влияние и владения России». Веллингтон выразил пожелание, чтобы столь благодетельная (и утешительная в британских глазах) умеренность была зафиксирована в международном акте. В этом ему не было отказано: ст. 5 Протокола содержала обязательство сторон не искать «никакого увеличения своих территорий, никакого исключительного влияния и никаких торговых выгод для своих подданных». Опасения британского фельдмаршала насчет того, что царизм постарается в ходе войны «изменить распределение владений в Европе», «лишить турок большой территории» и «установить русское правление на Босфоре и Дарданеллах» были рассеяны.

Разумеется, громогласные декларации российского МИД насчет обуревавшего его на Балканах бескорыстия следует воспринимать критически. Корысть, и притом немалая, заключалась в стремлении укрепить и расширить политическое влияние царизма на полуострове. Но планов территориальных захватов в регионе не вынашивалось, и раздающиеся по сю пору со страниц западных изданий уверения о будто бы одолевавшем Петербург стремлении водрузить православный крест на храме Св. Софии в Константинополе и под его сенью установить свой контроль над проливами, относятся к области фантазии.

Плоды договоренности с Великобританией Россия стала пожинать немедленно. Тактически время перехода к жестким объяснениям с Портой было выбрано крайне удачно: летом 1826 г. султан Махмуд II был занят расправой над непокорным войском янычар.

Янычары давно уже перестали быть грозной силой, наводившей ужас на неприятеля, забыли обет безбрачия, стали заниматься ремеслами, торговлей, а в нетурецких областях — жить открытым грабежом населения, утратили вкус к походам. Участие в военных действиях против греческих повстанцев выявило их боевую неэффективность. Однако они яростно сопротивлялись проведению реформы армии, и 15 июня 1826 г. подняли открытый бунт, перевернув, в знак его начала, суповые котлы в своих отрядах.

Махмуд II расправился с ними с леденящей жестокостью. По словам оказавшегося в Константинополе русского очевидца, янычарам «рубили головы» (офицерам) и «давили» (рядовых) тысячами. Но, одержав верх над буйным воинством, Порта лишилась значительной части своих воинских контингентов. Неудивительно, что русское предложение об открытии переговоров было принято. 13 июля они открылись, а 7 октября благополучно завершились. Подтверждался переход к России Анаклии, Сухуми и Редут-кале. Уточнялась граница между империями в низовьях Дуная. Российские купцы получили право беспрепятственной торговли во всех султанских владениях, их корабли могли свободно плавать в омывавших султанскую империю водах. Специально оговаривалась свобода коммерческого судоходства в проливах.

К конвенции, вошедшей в историю под именем Аккерманской, были приложены два особых акта — о Сербии и Дунайских княжествах. В первом оговаривалось право сербов на внутреннее самоуправление и избрание властей, содержалось обещание Порты рассмотреть в благоприятном духе вопрос о возвращении Сербии отторгнутых от нее в ходе восстания областей. Во втором подтверждались автономные права Молдавии и Валахии.