Контактов с иноземными послами халифы не поддерживали: краткая речь с глубочайшим поклоном при вручении верительных грамот и богатых даров — вот и все, что им разрешалось. Предстояла трудная задача: преодолеть разочарование недавней политикой Великобритании, которую владыка мусульман не без причин считал вероломной; разжечь тлевшее в его уме недоверие к России; заставить поверить в пользу сотрудничества с владычицей морей.
После долгих поисков Понсонби нашел связного в лице Стефанаки Вогоридеса, знатного грека, бея (князя) о-ва Самос, вхожего к реис-эффенди. Остальные министры не ведали о советах, передаваемых султану по двойной цепочке. А состояли они в следующем: ему будет оказана помощь, если он станет подлинно независим от России, хотя ссорить его с этой державой не собираются; если Махмуд будет следовать подаваемым из Лондона наставлениям, наступит время, когда Мухаммеда-Али привезут к нему на фрегате, и тот в знак покорности облобызает султанскую туфлю.
Скептицизма Махмуда до конца преодолеть не удалось: и раньше обещали, а потом бросили на произвол судьбы, и пришлось молить царя о помощи. Но — семя было брошено, способ проникновения в сераль найден, разработан метод разжигания недоверия к России.
Между тем англо-французская эскадра с 1833 г. в течение двух лет бродила у турецких берегов, и Пальмерстон задавался вопросом: сколько же можно крейсировать — без видимой цели, — у чужих территориальных вод? Его стамбульский корреспондент Джон Понсонби советовал, не мешкая, развязывать войну с Россией и отнять у нее Крым и Кавказ, что, по мнению резвого дипломата, не составляло большого труда. Министр нашел его советы несколько экстравагантными, а премьер лорд Мелборн обозвал Понсонби глупцом (что ни в малой степени не помешало успешной карьере последнего).
Конец неловкой ситуации положил король Вильям IV, посоветовавший перестать носиться с мыслью о нападении на Россию, да еще при таких ненадежных партнерах как Франция и Австрия.
Понсонби было предписано сделать все, чтобы султан сидел смирно: если он спровоцирует конфликт с Египтом, то будет разбит. Таков был смысл разговоров, которые Пальмерстон вел со впервые назначенным турецким послом Намык-пашой. Министр надавал ему кучу советов насчет реформ в Турции. Иногда он предавался мечтам, разумеется, в своем кругу: «Если бы вместо того, чтобы паши объедали провинции, управлять которыми им поручено… было введено жалованье для правительственных служащих, и им не позволялись бы грабежи, — то безопасность, которую подобная система обеспечила бы населению, послужила бы добрым стимулом для развития промышленности»… Не позволяя себе заноситься слишком высоко в подобных грезах, Пальмерстон писал Понсонби: «Вы вправе спросить меня — неужели я собираюсь адресоваться пророку или его земному вице-королю и, вообще, не воображаю ли я, что британский посол способен добиться возрождения прогнившей империи? Такое невозможно; но я внимательно слежу за Вашей активностью, вижу, какого влияния Вы добились, какими каналами информации Вы пользуетесь, и потому излагаю Вам основные цели, к достижению которых должны быть направлены Ваши усилия».
