Это был волнующий материал для фильмов о кунг-фу и вообще для той эпохи, но он не был коммерчески выгодным. По словам Эндрю Моргана, Брюс часто обсуждал свой синопсис с Рэймондом Чоу. Голливудский студийный магнат Сэмюэл Голдвин любил говорить о проектах нравоучительных фильмов: «Если у вас есть сообщение, отправьте телеграмму». Чоу был более дипломатичным. «Рэймонд говорил, что этот фильм слишком интеллектуальный для вкуса китайской публики, — вспоминает Морган. — Ему стоит подождать, пока Брюс станет более популярным».
Доводы Чоу убедили Брюса в том, что «На юге — кулаки, на севере — ноги», был слишком далек от интересов китайской публики на этом этапе его карьеры. Брюс согласился отложить фильм на более поздний срок. «Я недоволен тем, что выражает кинематографическое искусство в Гонконге. Я считаю, что у меня есть задача. Аудитория должна быть образованной, а для того, чтобы воспитывать их, должен быть кто-то, несущий за это ответственность, — сказал Брюс в интервью „Гонконг Стандард“. — Мы имеем дело с массами, и нам нужно создать что-то, что им поможет. Мы должны обучать их шаг за шагом. Мы не можем сделать это за одну ночь. Вот над чем я сейчас работаю. Успешно или нет, пока неясно. Но я не просто
Поставив на паузу проект «На юге — кулаки, на севере — ноги», Брюс предался поискам способа обучить китайскую аудиторию своей философии. В глубине души у него была смутная идея для фильма. Самой успешной частью «Пути дракона» была его сцена боя с Чаком Норрисом, где его философия адаптации из Джит Кун-До была встроена в саму сцену битвы. «Я надеюсь сделать в Гонконге многоуровневые фильмы, — говорил Брюс прессе, — такие фильмы, где вы можете просто посмотреть поверхностную историю, если хотите, а можете копнуть глубже». Если битва с Чаком была венцом его творчества, почему бы не размножить ее?
Первоначальная идея Брюса для следующего проекта под названием «Игра смерти» состояла в том, что группу из пяти элитных мастеров нанимают для того, чтобы вернуть украденное китайское национальное сокровище с верхнего этажа пятиэтажной деревянной пагоды в Южной Корее. Ловушка: каждый этаж охраняется опытным мастером другого стиля, которого они должны одолеть, чтобы подняться на новый уровень[111]. На каждом уровне один из соотечественников Брюса сначала пытается победить охранника и гибнет, потому что не может освободить себя от «классического беспорядка». Затем вмешивается Брюс, приспосабливается к стилю охранника и одолевает его.
Чтобы подчеркнуть свою философскую тему, Брюс уже представлял в голове первую сцену фильма. «Я хочу показать, что нужно адаптировать себя к меняющимся обстоятельствам. Неспособность к адаптации приносит разрушения, — объяснил он сингапурскому репортеру из „Нью Нэйшн“. — Когда фильм начинается, публика видит огромное снежное пространство. Затем камера выхватывает несколько деревьев, слышен звук сильной бури. В центре экрана — большое дерево, полностью покрытое снегом. Внезапно раздается громкий треск, и огромная ветка дерева падает на землю. Она не может уступить силе снега, поэтому ломается. Затем камера движется к иве, которая сгибается вместе с ветром. Благодаря тому, что она адаптируется к окружающей среде, ива выживает. Это своего рода символизм, к которому, как я думаю, должны стремиться все китайские боевики. Таким образом, я надеюсь расширить рамки этого жанра».
У Брюса были первые кадры фильма, тема, и последовательность действий в трех частях. Не хватало истории. Множество фильмов о кунг-фу того времени отправлялись в производство и с меньшей подготовкой. Сценарий «Большого босса» составлял всего три страницы, но в отличие от «Игры смерти» основной темой там была месть — захватывающая мотивация, с которой публика легко могла связать себя. «Игра смерти» была фильмом о поиске, полным аллегорий, своего рода «Путешествием Пилигрима в Небесную Страну»[112] в мире кунг-фу.
Его боссы не собирались нанимать проповедника. Они хотели делать деньги, а не заявления. Рэймонд Чоу относился к финансированию философского проекта Брюса «со сдержанным оптимизмом». Брюс, должно быть, чувствовал, что сдержанности было больше, чем оптимизма, потому что он отреагировал так, как всегда, когда Чоу сопротивлялся его планам, — побежал к Шоу. На этот раз дело не ограничилось лишь встречей. Вместо этого он публично отправился в «Шоу Бразерс», чтобы там, одевшись и загримировавшись под древнего китайского воина, сделать фотопробы.
