Тринадцать страниц Брюса с подробными заметками и рисунками фигур для боя в Колизее были частично вдохновлены вторым и третьим раундами боксерского поединка Мохаммеда Али против Кливленда Уильямса в 1966 году. «Брюс прокручивал бой с Уильямсом снова и снова на своем маленьком восьмимиллиметровом кинопроекторе, — говорит Джо Льюис, один из учеников Брюса, чемпион по карате. — Он изучал то, как бьет Али, как двигается. Брюс акцентировал внимание на мобильности. Люди из карате использовали неподвижные стойки». Брюс работал с Чаком над этим, чтобы добавить удары, броски и другие техники в течение трех долгих дней съемок в декорациях Колизея на студии «Голден Харвест». Брюс постоянно объяснял Чаку различие между борьбой на ринге и борьбой в фильме — спорт против представления. «Мы получили хороший урок от Брюса, — вспоминает Боб Уолл. — Когда ты сражаешься по-настоящему, то не даешь сопернику понять, что он причинил тебе боль. Но при съемках никто не собирается наносить тебе травмы, поэтому ты должен убедить публику, что тебе больно. На площадке все происходит наоборот».
«Одна из причин того, почему Чак не любит говорить о „Пути дракона“ — он считает, что похож там на толстого лося», — говорит Боб Уолл.
Брюс пообещал Чаку, что их сцена станет изюминкой фильма, и он был прав. Что бы ни думали о «Пути дракона» — а мнения сильно различаются, — единодушно все сходятся в одном: их драка — одна из лучших сцен, когда-либо снятых в кино. Сейчас очевидно, что большая часть ее очарования состоит в столкновении двух самых известных мастеров боевых искусств своего времени друг против друга. Но причина того, что она уже столько времени нравится всем, кроется гораздо глубже. В отличие от Джеки Чана и Джета Ли, которые воспитывались артистами, Брюс был инструктором по боевым искусствам и новатором. Он подошел к этой сцене как учитель, вложив в нее педагогическую цель. В начале боя он проигрывает Норрису, потому что привязан к классическому стилю. На грани поражения герой приспосабливается к обстоятельствам и начинает свободно выражать себя — делая ложные замахи, прыгая и плетя узлы, разворачивая ход битвы. Вся эта сцена — словно учебник Джит Кун-До. Он не просто снимал сцену боя: он показывал философский аргумент, как следует обучать боевым искусствам и как практиковать их.
Наряду с объединением физической и умственной составляющих в одну сцену Брюс также добавил туда эмоции, не свойственные фильмам о кунг-фу. Здесь есть и игривое чувство юмора, когда машут пальцами друг другу и когда Брюс вырывает клок волос с дородной груди Чака, а потом не может стряхнуть его с рук. В то время как большинство сцен боя в фильмах кунг-фу были основаны на мести и взаимной ненависти, два воина, которые были старыми друзьями в реальной жизни, смотрели друг на друга со взаимным уважением. В конце, когда у Чака сломана рука и колено, глаза Брюса умоляют его сдаться. Когда Чак отказывается, лицо Брюса отражает раскаяние в том, что ему нужно убить противника. Брюс покрывает мертвое тело Чака его униформой и стоит на коленях в знак уважения и печали.
Норрис покинул Гонконг 13 июня — к этому времени треть фильма еще оставалась незаконченной. Уже отставая от графика и выбившись из бюджета, Брюс, видимо, не успевал представить фильм летом. Сам съемочный процесс был закончен лишь 23 июля. Наконец-то мог начаться период обработки материала.
В большинстве фильмов Гонконга использовалась музыка в записи для снижения издержек. Брюс настаивал на том, чтобы нанять музыкантов для уникального саундтрека; на одной из записей Брюс лично сидел и играл на перкуссии. Фильм снимался на 35-миллиметровую пленку без звука. Позднее голоса дублировались на трех языках — кантонский, мандаринский и английский. Брюс попросил записать собственный голос для английской версии. «Раньше такого не случалось, чтобы главный актер фильма хотел этого, — говорит Тед Томас, британский диск-жокей и актер озвучки. — Он не смог этого сделать. Неудивительно, потому что это не так просто. Другие актеры дубляжа были недовольны, потому что их задерживали, а Брюс для них не значил ничего. Брюс спросил: „Разве вы не позволите мне это сделать?“ Я сказал: „Нет-нет, у нас есть парни, которые делают это профессионально“. Поэтому он разозлился». Чтобы успокоить звезду и режиссера, Томас разрешил Брюсу озвучить голос афроамериканского приспешника, который угрожает китайским официантам в ресторане.
Брюс пообещал Чаку, что их сцена станет изюминкой фильма, и он был прав. их драка — одна из лучших сцен, когда-либо снятых в кино.
