В попытках убедить своих китайских фанатов, что он не продался, а ответственен за все производство фильма, Брюс рассказал прессе историю о том, как заставил продюсеров уволить сценариста.
Аллин понял, почему его скрывали в своем гостиничном номере вдали от Брюса. Расстроенный и злой, он решил отдохнуть денек в Макао. В субботу утром он направился к терминалу «Стар Ферри».
Иногда у судьбы злобное чувство юмора. В то же утро Брюс решил проверить, как справляется студия «Голден Харвест» с рекламой «Пути дракона». Надев бархатный костюм и сапоги на платформе, он отправился к терминалу «Стар Ферри», чтобы посмотреть на плакаты своего фильма.
Сначала Аллин увидел толпу фанатов, а затем и Брюса, который стоял к нему спиной. Аллину пришлось идти мимо него. Когда он подошел к топле, Брюс обернулся.
— Майкл! — потрясенный неожиданной встречей, воскликнул Брюс.
— Привет, — ответил Майкл.
Брюс подошел к нему и ткнул пальцем в лицо.
— Мошенник, — прорычал он, закипая. Толпа жадно следила за конфликтом.
— Рад тебя видеть, Брюс, — сказал Майкл, чтобы разрядить ситуацию, а затем поспешил прочь, чтобы успеть на судно на подводных крыльях, отправляющееся в Макао.
Брюс побагровел. Он сказал прессе, что уволил сценариста. Что, если они обнаружат, что это не так? Какой позор! Хуже того, его обманули. Он метался по офису «Голден Харвест», обвиняя всех и каждого во лжи. «Мы все говорили ему: „Не может быть! Он в городе? Ты уверен?“» — вспоминает Эндрю Морган. Брюс загнал в угол Вайнтрауба, перепрыгнув постамент для кинокамеры, чтобы сократить дистанцию между ними, ткнул пальцем ему в лицо и издал какой-то драконий рык, сопровождаемый всеми английскими и китайскими проклятиями, которые были в его обширном репертуаре. Брюс в ярости был жутким зрелищем, но он контролировал себя, чтобы не ударить Вайнтрауба. Он ясно дал понять, что в фильме его не будет, умчался со съемочной площадки, вернулся домой, заперся в своем логове и позвонил в студию «Уорнер Бразерс», чтобы сообщить им, что он ушел из фильма.
Тем же вечером Аллин вернулся из Макао и обнаружил в баре отеля Вайнтрауба. «Это был единственный раз за все годы нашего знакомства, когда я видел его пьяным», — вспоминает сценарист.
— Что ты сделал с Брюсом? — спросил Вайнтрауб у Аллин.
— Я ничего не делал с Брюсом! — воскликнул Аллин. — Что случилось?
— Это я во всем виноват. Я сказал ему, что тебя нет, а он тебя видел. Он покинул проект.
— Что ты собираешься делать, Фред?
— Ну, первое — ты должен уехать.
Потребовалось несколько дней, чтобы уговорить Брюса вернуться на съемочную площадку. Если голливудские руководители и хороши в чем-либо, так это в умении заставить талантливого актера делать то, что они хотят, методом кнута и пряника — льстивых разговоров и угроз разорвать контракт. Брюс понимал, что если он уйдет, то второго такого проекта он не получит. И хотя это заняло больше времени, чем он думал раньше, ему удалось все-таки с позором выгнать сценариста. Он согласился работать с Клаузом, но долгое время не разговаривал с Вайнтраубом.
Аллин полетел в Мауи, чтобы остыть. «Я был в ярости», — вспоминает он.
Через неделю ему позвонил Вайнтрауб.
— Ты действительно должен спасти нас. Ты помнишь сцену с черным лебедем? Ту, где во время поездки у Ропера и Хана случается прекрасный диалог о черном лебеде.
— Да, — сказал Аллин, пытаясь заглушить свой гнев.
— Мы для съемок искали черного лебедя по всей Азии. Мы добрались до Австралии, но не нашли и там. Майкл, нам нужно, чтобы ты переписал сцену. Пожалуйста, у меня на линии секретарь. Я знаю, ты можешь. Просто…
— Фред, мне нужно подумать, — сказал Аллин.
Он положил трубку на стол, вышел на пляж и нырнул в океан. Через двадцать минут Аллин снова взял трубку.
— Фред, ты все еще там?
— Да-да, ты придумал? — спросил Вайнтрауб.
— Да.
— Отлично, секретарь готов записывать.
— О’кей, это очень просто. Ты слушаешь?
— Да-да-да. Все слушают.
— Найдите утку, которая сможет сыграть эту роль, — сказал Аллин и повесил трубку.
Пока Ли сражался с продюсерами, американская и китайская команды сражались друг с другом. Причины конфликтов заключались в том, что американцы не знали, насколько хорошо китайцы владеют английским. «Однажды мы снимали сцену, где Брюс Ли, Джон Сэксон и Джим Келли переходили с маленьких сампанов на большую лодку, — говорит Морган. — У нас не было раций, поэтому мы пользовались мегафонами. Кто-то заорал: „Снято!“ Но там, на лодочке, не слышали и продолжали идти. Боб Клауз буркнул: „Гребаные китаезы“. Помощник режиссера, маленький старик, сказал на китайском: „Это было последнее оскорбление, которое я слышал от этих гребаных иноземцев“. С этими словами он взял стойку и замахнулся, чтобы ударить Клауза. Нам пришлось схватить его и увести с крыши».
