Аллин совершил типичную ошибку начинающего сценариста. Вместо того чтобы немедленно согласиться со звездой («Тебе не нравится старушка? Ее больше нет!»), он защищал свою работу. «Это была замечательная маленькая сцена, — вспоминает он. — Я действительно гордился ею».
Аллин пытался объяснить, что старуха была глухой и то, насколько важен символизм глухоты. Брюс вдруг оживился.
— Ах, я кажется понял. Она сметает листья, как я буду сметать плохих парней!
— Да! — воскликнул Аллин. — Хорошо, Брюс, так оно и есть — да, да! Так и сыграй в этой сцене! Ты смотришь на эту старушку, а подтекст для тебя такой: мне нужно идти, потому что меня ждут плохие парни, которых нужно смести.
— Да, мне это очень нравится! — воскликнул Брюс.
Аллину было приятно, что он спас сцену, но Брюс был расстроен: Аллин не делает то, что ему говорят. Брюс ничего не сказал Аллину — вместо этого он пошел к Вайнтраубу и заявил: «Либо он уходит, либо я». Вайнтрауб немедленно согласился, хотя на самом деле не собирался увольнять Аллина. Чтобы сэкономить бюджет, он пообещал Аллину поездку в Гонконг вместо платы за сценарий. Вайнтрауб, как и всякий хороший продюсер, который обладал умением разделять, сказал Брюсу, что уволит Аллина, а Аллину не сказал ничего о словах Брюса.
Переговоры по контракту шли тяжело. Брюс пошел на уступки по своей зарплате, но потребовал одобрения сценария и контроля над постановкой боев. Не желая путаницы в том, кто был настоящей звездой фильма, Маленький дракон также потребовал, чтобы название фильма было изменено с «Кровь и сталь» на «Выход дракона». «Он был чрезвычайно упрям и требователен, — говорит Вайнтрауб. — Его запросы превышали полномочия актера, посягая на территорию продюсеров и режиссеров. Некоторые из них предложили мне найти кого-нибудь на замену Брюсу».
Лос-Анджелес Брюс покидал без подписанного контракта — стороны так и не смогли договориться до его отлета. Вдохновленный предыдущим успехом, Брюс выглядел спокойным и не переживал из-за сложившейся ситуации. Его друг Питер Чин, подвозивший его в тот день в аэропорт, вспоминал после поездки: «Когда они отвергли „Молчаливую флейту“, Брюс думал, что это конец. Но в тот день он сказал мне: „Стоит мне только пожелать — и десяток студий сделают для меня фильм. Если `Уорнер` не хочет подписывать со мной контракт, то это потеря для них, а не для меня“».
Уверенность Брюса оказалась обоснованной. Еще до того, как он прибыл в Гонконг, Тед Эшли отправил телеграмму следующего содержания: «Уорнер» приняла к рассмотрению идеи Брюса и через неделю вернется с новым предложением. 23 ноября 1972 года, после нескольких дополнительных изменений, Брюс наконец подписал контракт с «Уорнер Бразерс». Съемки начнутся в январе и продолжатся восемьдесят дней. Брюс будет руководить хореографией. Студия отказала ему в праве одобрения сценария, но ушла от конфронтации благодаря предложению: перед съемками Брюс встретится с режиссером и «контролирующим сценаристом», чтобы проконсультироваться с ними насчет того, что может сделать фильм привлекательным как для западной, так и китайской аудитории. «Уорнер» была непреклонна в решении: фильм должен называться «Кровь и сталь». Брюс полагал, что позже сможет побороться за название, и считал, что у него не будет особых сложностей с внесением изменений в сценарий, — в конце концов, продюсеры согласились на его требование уволить первоначального сценариста Майкла Аллина.
Все актеры также были наняты по дешевке. Новичок Джим Келли, игравший Уильямса, появился в последнюю минуту после того, как другой афроамериканский актер, Рокни Таркингтон, отказался из-за денег. Он обвинил продюсеров в недоплате чернокожим. «Мы не различали цвета, — шутит Вайнтрауб. — Мы платили мало всем».
Брюс первоначально предложил роль злого телохранителя Хана Чаку Норрису, но тот отказался. Гордому Норрису хватило и одного фильма, где его избивает Брюс. Чак поклялся, что никогда больше не появится в фильме, если только ему не предложат роль героя.
Надеясь воззвать к конкурентной природе Чака, Брюс сказал:
— Если ты откажешься, я отдам эту роль Бобу Уоллу.
— Боб отлично справится, — ответил на это Норрис.
Единственным человеком, получившим почти конкурентоспособную зарплату (40 000 долларов), был Джон Сэксон (Ропер в фильме). Учитывая, что другие роли сыграли Уолл (телохранитель Охарра), Келли (Уильямс) и Ли (Ли), картина нуждалась хотя бы в одном именитом актере, которого узнает американская публика. К тому же у Сэксона был опыт в карате. Его агент предсказывал, что фильм станет «легким дерьмецом с китайским актером, которого никто никогда больше не увидит». Сэксона уговорили поучаствовать в проекте лишь после того, как Вайнтрауб обещал ему, что он будет настоящей звездой фильма.
