Неожиданно финансисту вдруг вспомнились события вокруг Крыма. Пока Евросоюз банкротил страны Прибалтики, Испанию и Грецию, чтобы за долги взять все с потрохами, США со свойственной им прямолинейностью пошли в лобовую атаку на Украину. Цели были так очевидны, что Президент России обыграл их, как школьников, взяв Крым без выстрела и разрушения инфраструктуры. Потом заявил, что ждет евреев со всего мира в Россию. Многие знакомые Штейна звонили, чтобы понять, насколько это соответствует действительности. Откуда-то появился список на тридцать тысяч евреев, готовых выехать в Крым, чтобы помочь обновленной республике построить все заново и правильно. Тут Давиду вспомнился рассказ отца о появлении подобного списка.
26 июня 1946 года была упразднена Крымско-татарская автономия, и Сталин одобрил проект создания Еврейской национальной республики в Крыму. Вопрос начал обсуждаться в правительстве СССР и на международном уровне, появились некие международные организации, собиравшие оставшихся в живых после фашистских репрессий евреев для переселения в Крым. Однако после того, как Израиль, создаваемый с помощью СССР, отхватил кусок Палестины у Англии и принял сторону США, показав нос вождю всех народов, генералиссимус обиделся. Следом за объявлением о формировании списков евреев на переселение в Крым, в одно прекрасное утро в газете «Правда» появилась заметка, что общежития для желающих работать на Колыме уже готовы принять некое число рабочих. Причем это число в точности совпадало с количеством евреев, желающих переселиться в Крым… Такого исхода евреев из Москвы не было даже в сентябре 1941 года.
Возможно новый список тридцати тысяч евреев, мечтающих жить в Крыму, тоже был неким черным юмором спецорганов, к которым принадлежит человек, пересевший в кресло Президента «этой страны». Ведь он понимает, что Россия не Прибалтика. Если евреи поедут в Крым, Президент, принявший такое решение, лишится не только своего кресла. Хотя, Хрущев волевым решением отдал Крым Украине в 1954, а Ельцин в 1991 подписал соглашение о распаде СССР. И бунта не случилось. Кто знает, может быть в России уже нет тех русских, о которых говорилось в сказках и легендах, а остались те, кто позволяет безропотно разворовывать богатейшую страну мира.
В любом случае вариант 1917 года уже не прокатит, поскольку 70 крупнейших предприятий России принадлежат зарубежным корпорациям. Если горячие головы затеют национализацию, хозяева собственности в «этой стране» обратятся в ООН и НАТО с просьбой защитить «нажитое честным трудом» от бандитов. Собственность в любой стране священна. Кроме России. Не дай бог начнется заварушка с делением добра – как быть с тысячами километров трубопроводов и железных дорог, бескрайними полями и лесами, заводами и фабриками… Русские лучше все сожгут, как в 1812, но не отдадут. Опыт есть.
Вот тут-то решение Штейна и будет самым мудрым. Взрывные работы на алмазных рудниках и карьерах приветствуются, упаковать ведро алмазов можно в простой рюкзачок и свалить из «этой страны», а превращать алмазы в бриллианты можно и в других приличных странах. Это было сильным аргументом в пользу реализации проекта, который Давид Михайлович для себя назвал скромно – «Око». Через такое око можно будет спокойно смотреть на другой мир, который он построит.
Его папа часто напевал помпезную песню времен революции, которую «кремлевские старцы» обязательно слушали на всех юбилейных концертах, заставляя повторять миллионы сограждан. «…Мы наш, мы новый мир построим». При этом его папа принимал позу героя-разведчика из СССР в одном популярном фильме времен Второй Мировой Войны, который, сидя за столом с фашистами, поднимал тост «За нашу победу!». Все зрители в советских кинотеатрах понимали, о какой победе говорил герой. Мудрый Штейн-старший понимал по-своему. Он оказался прав. Так сладко думалось Штейну-младшему, приканчивающему бутылку дорогого армянского коньяка.
Аэропорт в Бирмингеме находился километрах в десяти от самого города, куда можно было добраться за три фунта по железной дороге, поднятой над землей метров на пять, или на такси, но уже за тридцать фунтов.
Предусмотрительный Алексей арендовал «Шкоду Октавия», которую пошли искать все четверо прибывшие из Дублина. От терминала, принимавшего международные рейсы, они шли к парковке машин, оживленно обсуждая английскую чопорность.
– Ирландский язык сложнее английского? – неожиданно спросила Варя, не обращаясь конкретно к отцу или сыну.
– Это Мерти пусть скажет, – пробубнил Симас, – он в школе изучает, я в основном только говорю. Какие-то слова похожи на английские, какие-то совсем отличаются.
– Я только знаю, – подхватила девушка, – что ирландский относится к кельтской группе, в отличие от английского и французского, которые являются ветвью германского языка.
– У нас 5 коротких и пять таких же длинных гласных, еще тринадцать согласных букв. Произношение зависит от положения гласной в предложении.
