— Самая молодая Предвестница, Звезда Безрассудия, практически дочь Отца оказала честь наказать тех, кто все ещё витает в никчемных грезах, — чеканила Мартисса, выводя с помощью Джайванцев напуганных подростков. Они не пытались вырваться, лишь жалобно всхлипывали, смазывая цветочный грим. — Ну же, Звезда.
Я кое-что заметила. Телагею била дикая дрожь. Ноги её почти не держали, рукоять клинка практически выскользнула из ручек. В плащ впитывались… слезы. Юнок, казалось, плакал. Блеяние было приглушённым, похожим на всхлипы. Присев, он уткнулся в колено Телы и изредка терся о него.
Марати медленно подняла нож над призраками, что встали на колени. Они сами тихонько плакали, сжимая пальцами длинные ветви. Глаза были опущены, как и головы. Мечтатели верно ожидали получения Метки позора.
Нож в поднятых руках быстро задрожал. Ноги Телагеи подкосились, послышались громкие всхлипы.
Джайванцы ошарашено охнули, когда Тела со всей силы бросила кинжал в сторону и пронзительно, срывая тонкий голос, захлёбываясь слезами, закричала:
— Я не хочу!!! Я не хочу видеть кровь и страдания!!! Я так устала-а-а!!!
Рыдая, она обняла двух призраков, которых должна была ранить. Гладя по головам, Тела неустанно повторяла:
— Не надо, не надо верить Отцу!!! Он отбирает у вас чувства!!! Плачьте, смейтесь, злитесь, только не позволяйте ему управлять вами, по-жа-луй-ста!!!
Мартисса прерывисто выдохнула, отдергивая Марати от удивленных призраков.
— Телагея, ты что тво… — и де Лоинз тут же прикрыла рот руками.
От резкого испуга, что будто током пронзил все тело и заставил сердце замереть, я даже забыла поднять глаза.
Когда через ломоту в суставах мне удалось поднять очи, я подумала, что в этот миг и благополучно помру.
Сотни пустых взглядов направились на нас. Не двигаясь, Джайванцы выпучили глаза и раскрыли свои… пасти. Да, это уже были пасти. Из чёрных дыр потекла зелёная жижа, пробуждая лианы. Они поползли к нам, пока в небе скапливались зеленые глаз-фонари. Тумана не было, но я могла видеть, как конечности призраков сами удлинялись, как кожа покрывалась витиеватыми жилами, сочащимися ядом. На спинах выросли странные болотные пузыри, кости выворачивали наружу. Вся Площадь громогласно заверещала разными высокими голосами:
— Телагея?
— Телагея?
— Телагея?
— Первая Особенная?!
Когда впереди нас с Эйданом встал Кёртис, налетел густой зелёный туман, жалящий глотку и ноздри при вздыхании.
Он раскрыл нас полностью. Магия Призрачной броши вновь стала ярко-бирюзовой, с зонтика Мартиссы слетели поэмы, показался жезл Эйнари и фамильный дробовик. И самое главное — с нас слетели маски и капюшоны.
Мы попались.
Нас спалили!
— Это никакие не Предвестники Отца! — заорали Джайванцы. — Это Особенные призраки и Елена Гостлен!
Вспыхнули костры. Деревья часто зашелестели листьями, закружились чучела, задрожала земля. Все запульсировало зелёной магией, встал изумрудный туман, оплетая каждый дом, каждый участок. Оживились все растения, закручиваясь в непонятные узлы. Хлопали пастями мухоловки, плевались ядом ядовитые плющи, обрастали чёрными шипами гортензии, ромашки, нарциссы и многие другие, вырастая до размеров двухэтажного дома.
А Джайванцы… принялись окружать нас, становясь на четвереньки и разрывая на себе одежду. Они, захлебываясь ядом, гоготали и шипели:
— Самозванцы!
— Треклятые самозванцы!
— Мерзкие Особенные!
Скидывая с себя накидку и щёлкая ружьем, Кёртис твёрдо провозгласил:
— Siamo nel culo[31], товарищи.
— На английский переведи свою галиматью! — вскрикнул Эйд, быстро открепляя жезл от рюкзака и также скидывая плащ.
Ахая, Мартисса избавилась от накидки, помогая Теле. Лицо той было синим и опухшим от слез, в глазах читалась паника и страх вперемешку с чувством глубокой вины. Мы должны были учесть тот момент, что Телагея — все ещё ребёнок. Ребёнок войны и Особенная искренности. Все-то у нас не слава Богу!
— А тут и нечего переводить, — усмехнулся громко Кёртис, разминаясь и хрустя пальцами. — Мы в дерьме, и чтобы не дать Джайванцам цапнуть нас за задницу, мы должны расчистить дорогу к Особенному. То есть перебить призраков.
Телагея шумно всхлипнула, дрожащими руками доставая мячик. Она опустила глаза, виновато и боязно, будто совершила громадное преступление. А это мы его совершили, заставляя маленького ребёнка практически убить людей. Эти речи про наивность, про значение истинной радости и всех чувств только добили маленькую Особенную, даже осколок её пульсировал и переливался темным зелёным и розовым. Она была взволнована. Ей было страшно и скорбно. Даже если Телагея выдвигает такие умные и правдивые мысли, её психика и мозг застыли на этапе одном развития. Ай дураки!
— П-простите меня! — воскликнула Тела, еле встряхивая магическое взрывчатое вещество в мячике. — Я не смогла себя контролировать, мне было так страшно! Из-за меня нас раскрыли!
Она заплакала вновь. Мартисса наклонилась к Телагее, сжимая мячик. Второй рукой Марти провела по круглой синей щечке, утирая град из слез.
