Грузчики приволокли шлюпку, чтобы доставить меня на броненосец.
— Ступайте, товарищ, в добрый час, — такими словами напутствовал меня один пожилой грузчик. — Возвращайтесь с матросами и с ружьями для нас. И передайте команде броненосца, что она может рассчитывать на это, — кончил он, протянув свои мозолистые, крючковатые от многолетних трудов руки.
Нужно было спешить к броненосцу. Не было времени сноситься с партийной организацией, и я решил действовать самостоятельно.
Из гавани на буксире миноносца выходил угольщик. На палубах его теснились сотни людей. Они пели «Варшавянку», а с берега толпа ежеминутно отвечала могучим «ура».
Навстречу мне, плавно рассекая волны, мчался военный катер. Один из сидевших в нём матросов обратился ко мне:
— Куда направляетесь?
— К свободному революционному кораблю, — ответил я.
— А вы кто такой будете? Социал-демократ?
— Да.
— Ну так садитесь к нам.
Я пересел на катер. Говоривший со мной был Матюшенко.
— Это наш начальник и командир, — сказал мне один из матросов.
Через пять минут я был уже в адмиральской, где заседала комиссия «Потёмкина»[28].
Воспользоваться первым замешательством властей, колебанием войск, революционной решимостью рабочих, высадить немедленно, не теряя ни одной минуты, небольшой матросский десант, вооружить находившихся в порту рабочих винтовками, пулемётами и мелкокалиберными пушками и под прикрытием мощной артиллерии броненосца захватить город, организовать временное революционное правительство, приступить к организации революционной армии.
Эту программу действий, непосредственно продиктованную III съездом РСДРП, я и высказал тотчас по прибытии на корабль.
— С броненосца нам сходить нельзя. Вот эскадра придёт, тогда другое дело: и десант высадим и город возьмём. А сейчас нельзя.
Эскадра! Как маяк в ночи, это слово приковало к себе мысли матросов. Они — только передовой отряд эскадры, их восстание — только первый авангардный бой. Без эскадры — они ничто, с эскадрой — они несокрушимая сила. Среди потёмкинцев царила глубокая уверенность в том, что эскадра присоединится к ним.
Я снова взял слово:
— В таком случае вооружите народ. У вас есть пулемёты. В случае боя с эскадрой ваша боевая способность не уменьшится, если вы отдадите народу свои пулемёты и несколько пушек мелкого калибра. Отдайте это оружие рабочим, они ещё до прихода эскадры завладеют городом.
И снова те же слова:
— Без эскадры нам нельзя. Мы вместе со всем флотом. Столько ждали нас, подождите ещё несколько дней.
Для меня эскадра была далёкой, неясной мечтой, для них — этих тридцати моряков, возглавляющих потёмкинское движение, — эскадра была неотъемлемой частью их революционного плана. Для меня реальностью были революционные массы там, на берегу, которые три дня дрались на баррикадах. Но то, что было для меня реальностью, для них, ещё загипнотизированных солдатской муштрой, было ненадёжным, с точки зрения военных, миром «вольных».
Одним своим появлением матросы «Потёмкина» превратили далёкое в близкое, стремление в действительность.
Все эти дни мы думали только об одном: где бы достать оружие? И вот оно приплыло к нам на этом могучем корабле. «Потёмкин» поставил нас перед конкретной возможностью захвата города, создания южно-русской республики и революционной армии. Это была уже не мечта, а действительность, настоящая, ощутимая и многообещающая.
Матросы «Потёмкина» подняли восстание. Несмотря на незначительный повод (инцидент с червивым мясом), восстание это с самого своего возникновения носило подлинно революционный характер. Но даже тогда, когда несколько тысяч рабочих заполнили порт в ожидании вы садки матросов, когда необычайный по своему размаху взрыв энтузиазма наглядно показал матросам могучую солидарность с ними пролетариата, они не решились до прибытия эскадры слить восстание с движением рабочих.
В эту минуту на броненосец прибыл товарищ Борис. Это был пламенный и страстный оратор. Его речь произвела сильное впечатление на комиссию. Лёд растаял, люди заулыбались. Видно было, что некоторые из членов комиссии усомнились в правильности избранного пути. Большинство же членов комиссии оставалось ещё на прежних позициях.
Несмотря, однако, на просьбы членов комиссии остаться на корабле, товарищ Борис тотчас же покинул броненосец.
— Пролетариат должен взять революционную инициативу в свои руки и увлечь за собой матросов, — сказал он мне.
Зная о кризисе, который переживала вследствие арестов одесская большевистская организация, он решил собрать уцелевших большевиков, чтобы с их помощью поднять рабочих на захват города.
Дымченко вызвался тотчас же созвать на первый митинг свободных от вахты матросов, и мы последовали за ним на ют.
Занятый агитацией на корабле, я не присутствовал на совещании потёмкинской комиссии с приехавшими на корабль уполномоченными от всех одесских социал-демократических организаций (большевики, меньшевики, Бунд). Когда я вошёл в адмиральскую, где происходило заседание, оно уже заканчивалось.
