Почему же эта попытка не удалась? Как создалось это положение, когда, по словам буржуазной французской газеты «Ле Матэн», «революция овладевает броненосцем — событие, невиданное в истории! — не зная в то же время, что с ним делать».
Приведя цитату из этой газеты, В. И. Ленин добавляет:
«Тут есть большая доля правды, несомненно. Мы повинны, спора нет, в недостаточной организованности революции. Мы повинны в слабости сознания некоторых социал-демократов насчёт необходимости организовать революцию, поставить восстание в число неотложных практических задач, пропагандировать необходимость временного революционного правительства. Мы заслужили то, что нам, революционерам, делают теперь буржуазные писатели упрёки по поводу плохой постановки революционных функций»[45].
Под некоторыми социал-демократами В. И. Ленин имел в виду меньшевиков.
Характерно, что Севастопольский комитет настаивал, чтобы восстание началось в Севастополе осенью 1905 года, после возвращения эскадры с летней учёбы. Но начать восстание в Севастополе — это значило поставить его под удары севастопольской крепостной артиллерии; она находилась в руках гораздо менее сознательных частей сухопутной армии, в которых революционная работа в то время не была достаточно налажена. Начать восстание в Севастополе — это значило сразу запереть его в крепостном районе, лишить его подвижности, лишить революционный флот его главного боевого преимущества — способности действовать в широком районе.
Севастопольский комитет не мог не понимать порочности своего плана. Он настаивал на нём потому, что не верил в успех восстания, всё равно, где бы оно ни вспыхнуло: в море или в Севастополе. Он видел во флотском восстании простую местную «демонстрацию». Вероятно, из этих же соображений «Крымский союз» не потрудился известить о готовящемся восстании в Черноморском флоте социал-демократические организации городов Черноморского побережья.
Матросская «Централка» энергично боролась против пораженческих настроений Севастопольского комитета.
«Ждали полного плана с расписанием, какому судну что делать, — рассказывает в своих письмах Александр Петров. — Как вдруг разнеслась весть, что на днях идут на Тендру, где для пробы «Потёмкин», а за ним вся эскадра предъявит экономические требования.
— Эх, зря! — говорили многие. — Не вытерпят, а плана нет, всё дело испортят.
Так оно и вышло. «Потёмкин» не вытерпел, сделал больше, чем надо, и в эскадре произошёл раскол: кто присоединился к «Потёмкину», зная, что он должен был начать и начал, а кто, зная, что для восстания нет плана, не пристал к нему».
Севастопольский комитет не позаботился даже назначить революционный штаб восстания. Таким штабом не могла быть «Централка», ибо в летнее время матросы, члены «Централки», были разбросаны по различным кораблям и не всегда имели возможность сообщаться между собой.
Поэтому, когда жизнь внесла изменения в первоначальные планы восстания, когда «Потёмкин» восстал, а броненосец «Екатерина II» был «задержан» в севастопольском порту, не было органа, который мог бы мгновенно перегруппировать силы, дать революционным ячейкам на кораблях указание поддержать восставших. Может быть, этим, как отмечает А. Петров, и объясняется бездеятельность матросских революционных организаций на кораблях эскадры во время встречи с «Потёмкиным».
Опасения В. И. Ленина, что одесские товарищи не сумеют использовать события, оправдались.
Серьёзные ошибки были допущены и «тройкой». Мы не организовали партийной группы на корабле. Между тем только сплочённая фракция матросов-партийцев могла бы ответить быстрым и метким ударом на действия контрреволюционеров. Она охватила бы своим влиянием всю команду «Потёмкина». Организованная планомерная работа контрреволюционной группы была для нас неожиданностью до самого момента измены «Георгия». Это могло случиться только при отсутствии партийной фракции. При систематических докладах на фракции о настроении команды мы были бы в курсе всех низовых и тайных движений на корабле. Не было и чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией — этого бдительного органа революционной диктатуры. Враги пользовались безнаказанностью.
Наконец, у нас не было руководителя — сильного, решительного человека, хорошо разбиравшегося в революционной обстановке и обладавшего военно-морскими знаниями. Матюшенко был героем, но не руководителем. Он не решился даже взять на себя командование кораблём, хотя у него было достаточно данных для этого. Возглавить восстание мог большевик Вакуленчук, — он был убит в самом начале восстания. Стать командиром восставших способен был Петров, — он не мог соединиться с нами.
Не надо забывать также о политической неподготовленности потёмкинцев. Это были мужественные, решительные люди. У них были военные знания, но не было революционного опыта. Они правильно учитывали значение присоединения эскадры. Без эскадры нет господства на море. До тех пор, пока эскадра в руках врага, — не обеспечен тыл восстания. Но они недооценивали пролетариат как главную движущую силу революции.
