Она-то Грицая не боялась. Она даже соперничала с ним: кого во флотилии любят больше — лихого матроса или дерзкую красавицу? Желая утвердить своё превосходство, а может, и приручить соперника, Ляля собиралась написать о Грицае очерк в «Известия». Теперь, конечно, никакого очерка не будет.
— Ух ты, кто у нас командует!.. — скривился Грицай.
Впрочем, Раскольников тоже не боялся своего матроса. И гнева сейчас он не испытывал. Он ощутил иное — угрозу потери лица перед офицерами и угрозу бунта, потому что за Грицаем незримо грудилась балтийская братва.
Но в этот момент за дверью салона раздалось изумлённое восклицание Екатерины Александровны:
— Коленька, что с тобой?!
Распахнув дверь, в салон со стуком ввалился Маркин. Точнее, пьяного вдрызг комиссара втащил Хамзат Мамедов.
Услышав, что «Ваня» пришвартовался к какому-то пароходу, Мамедов вышел из каюты и увидел Маркина, шатающегося у трапа. Маркин мог упасть в воду, и Мамедов подхватил его. А вахтенные на «Межени» помнили, что Мамедов — человек Троцкого, потому имеет право пройти к командирам.
Мамедов сгрузил Маркина на оттоманку рядом с Варваци. Екатерина Александровна поставила на стол самовар и в ужасе прижала ладони к вискам.
— Из-звини, ма… машенька… — едва промямлил Маркин.
Раскольников раздражённо посмотрел на Мамедова:
— Зачем вы его привели?
— Он сам сьюда лэз.
Лялю Маркин взбесил. Ляля всегда рьяно поддерживала его авторитет, но жалкое состояние Маркина открывало правду: любовью комиссара Лялька просто тешит свою гордыню, а никаких особых достоинств у комиссара нету.
— Мерзость! — прошипела Ляля, вскочила и ринулась вон из салона.
— Ларочка, ты куда? — жалобно крикнула ей вслед Екатерина Александровна. — Ему же плохо!..
— Ф-Федя, Л-Лёвку не трожь… — бормотал Маркин.
Варваци пересел на стул, брезгуя соседством пьяного:
— Пусть проспится, не смею препятствовать!
— Эх, офицерики!.. — с презрением процедил Грицай и твёрдо поднялся на ноги. — Разве чуете вы матросскую душу?.. Татарин, тащим Колю обратно!
Мамедов потёр щетинистый подбородок. То, что он увидел, было просто бардаком: пьяные матросы, растерянные офицеры, какие-то нелепые дамские истерики… Да, у Нобелей такого быть не могло. И делать тут нечего.
Мамедов и Грицай вдвоём взвалили на себя безвольного комиссара.
— Слышь ещё, Фёдор. — Грицай из-под Маркина с натугой покосился на Раскольникова. — Ты мне взамен «Царицына» новое судно подгони. Моя братва не дура, ей обидно плыть на «Ваньке» багажом. — Пока размещайтесь на «Кашине», — ответил Раскольников.
Товарно-пассажирский пароход «Кашин» был ремонтной базой флотилии.
— Не-е, друг, так не пойдёт, — возразил Грицай. — Мы хотим самочинно. Шугани бродяг с «Бурлака» или «Доброго», а я там капитанить буду.
Команды бронепароходов «Бурлак» и «Добрый» были набраны в Нижнем из речников, а не моряков, и к речникам Грицай относился с пренебрежением.
Раскольников помолчал, оценивая вызывающее требование Грицая.
— Пока — на «Кашин», — сухо повторил он.
— Ну, пеняй на себя, — недобро пообещал Грицай.
Спотыкаясь о ноги комиссара, Мамедов и Грицай двинулись из салона. Екатерина Александровна смотрела на Маркина со слезами на глазах.
Кавторанг Струйский с облегчением выдохнул и виновато признался:
— Не люблю распоясавшуюся матросню, господа, это правда.
На палубе прохладная темнота шептала тихим осенним дождём. Рядом с «Меженью» глыбились чуть подсвеченные угловатые объёмы «Вани».
— Эй, на «пятаке»! — властно рявкнул Грицай на бронепароход. — Принимай там комиссара со сходни, а то он в воду сверзится на хрен!
На «Ване» по железным трапам торопливо затопали вахтенные.
Поодаль у фальшборта курила Ляля. Она окинула Мамедова взглядом.
— Где я вас видела? — подумав, сердито спросила она.
Ляля не привыкла запоминать людей, ей ведь незачем — это другие люди сами должны запоминать её. И Мамедов запомнил: стоянка судов у Святого Ключа, пароходчик Стахеев, нобелевская баржа, переговоры с «Меженью»…
— Здэсь и видела, дорогая, — сказал Мамедов.
Затон в Чистополе считался лучшим на Каме — просторный, глубокий и рядом с городом. Его коренной берег занимали пирсы на бревенчатых сваях, над пирсами склонялись решётчатые клювы подъёмных кранов, деревянные эстакады тянулись к товарным складам и хлебным амбарам, а за их тушами виднелись кирпичные корпуса и трубы паровых мукомольных мельниц.
В затоне хватало брошенных пароходов, но пришлось загнать сюда ещё и два десятка лайнеров из армады адмирала Старка: речные великаны не могли идти дальше вверх по Каме — застряли бы на отмелях и в протоках у Пьяного Бора. Беженцам с лайнеров предстояло искать в городе подводы, чтобы ехать в Самару или Бугульму почтовым трактом. Кто не отыщет — тот будет сидеть на своём судне хоть неделю, хоть месяц, хоть до конца гражданской войны.
Горецкий перебирался с парохода на пароход по трапам; он надеялся, что Савелий Поляк ещё на «Заре». Директор-распорядитель общества «Мазут» не станет суетиться — при любой катастрофе экипаж подадут ему прямо к судну.
