— Буржуйствует наш командир! У него полный штаб офицерья! Зачем мы революцию делали? Чтобы снова офицеров на загривке таскать?
Раскольников мягко усадил Лялю обратно на бревно. В её помощи он не нуждался. Он уже попадал в горнило матросской смуты и не боялся.
В июне, незадолго до выезда в Нижний, Реввоенсовет командировал его в Новороссийск, где своей участи ждал Черноморский флот. По условиям Брестского мира немцы требовали выслать корабли к ним в Севастополь, и Реввоенсовет приказал отправить весь флот на дно. Флот восстал. Адмиралы намеревались уйти к немцам, а матросы бушевали, желая сражаться. И мичман Раскольников подавил бунт. В волны Цемесской бухты покорно погрузились шесть транспортов, восемь эсминцев и линкор «Свободная Россия».
— Я так думаю, братва, что мой «Царицын» угробили офицеры штаба! — Грицай упрямо тряхнул кудрявым чубом. — Саботаж был! Кинули в бой меня одного на погибель! А командир под их дудку плясал! Под суд его!..
Военморы взорвались яростным рёвом.
— Чего городишь?! — снова закричала и Ляля. — Маркин, скажи!..
Коля Маркин старался держаться в тени. Ему эта свара была против шерсти. Братва — она своя, негоже ей перечить, но и Федя — свой, и Лялька…
— Да наш он, Федя-то, наш… — пробормотал Маркин, успокаивая Лялю.
Ляля пронзила его презрительным взглядом.
Раскольников устало вздохнул.
— Ну, проорались? — спросил он у военморов. — Могу я говорить?
— Валяй!.. — согласилась толпа.
— Чушь это всё. — Раскольников снисходительно махнул рукой. — Наврал вам Левко — и про саботаж, и про перину мою… Лежал он, что ли, на ней?
В толпе опять засмеялись. Грицай ворочал желваками, чуб его клубился.
— Но в целом товарищ Грицай говорил верно! — заявил Раскольников, и толпа затихла от удивления. — Признаю, не прислушался я к его словам. Что ж, исправим! Мы сами себе хозяева!
Раскольников оглядел сидящих балтийцев с высоты своего роста.
— Речников трогать не буду, и я уже сказал почему. Но впереди у нас, братцы, Чистополь, а там в затоне пароходов сколько угодно! Город я отдаю в руки товарища Грицая, он большевик надёжный. Пусть берёт любой буксир, и будет у него новое судно вместо «Царицына». Кто желает, записывайтесь в команду Грицая, возражений не имею. Ну что, экипажи довольны?
Экипажи были довольны.
Военморы поднимались, проталкивались к Грицаю, хлопали его по плечу и жали руку, словно после победы. Раскольников держался в стороне.
Маркин приблизился к Ляле с видом побитой собаки.
— Михаловна… — робко окликнул он.
— Тьфу, товарищ комиссар! — холодно и зло бросила ему Ляля.
Раскольников взял её под локоть и повёл к берегу.
— А ты иезуит, Раскольников, — тихо сказала Ляля. — И город пообещал уступить победителям на грабёж, и Грицая заткнул, и мятежников отделил… Такое искусство поневоле вызывает уважение.
Раскольников не ответил. Под его ногами хрустела сухая трава. На чёрной блестящей реке лунные отсветы очерчивали силуэты чёрных бронепароходов.
В ночь на 22 сентября флотилия адмирала Старка покинула Чистополь, а утром обыватели увидели грозную флотилию большевиков. И стало понятно, почему Старк отступает. К дебаркадерам швартовались бронепароходы, на рейде дымили многотрубные миноносцы, буксир тянул плавбатарею, сновали катера, вдали виднелись десантные суда, за баржей гидроотряда по небу плыл бесформенный аэростат. Ухоженный, уютный Чистополь с его купеческими особняками, бакалейными лавками, церквями, скверами, фотографическими салонами, ремесленными училищами, аптеками и водоразборными будками, ещё недавно переполненный беженцами, будто обезлюдел.
«Ваня», роя воду колёсами, уверенно направился к устью затона.
Незнакомый матрос вызвал Алёшку из машинного отделения на мостик.
— Вот он, — сказал Маркин Грицаю, дружелюбно приобняв Алёшку. — Не гляди, что мал, он все пароходы на Волге знает.
— Ну, не все, — поправил Алёшка. — Но многие.
— Тогда выбери мне буксир, — распорядился Грицай. — Чтобы лучший был.
Алёшка пренебрежительно пожал плечами: плёвое дело. Грицай сунул ему бинокль. Алёшка навалился боком на фальшборт, изучая затон.
Буксиры и баржи сгрудились в дальнем конце, а вдоль пирсов у коренного берега в несколько рядов выстроились товарно-пассажирские пароходы. На их прогулочных галереях толпились какие-то люди с белыми платками в руках.
— Буржуи из Казани, — пояснил Маркин. — Как собаки брошенные… Ихним судам не пройти острова у Пьяного Бора. Я сам там на мели сидел.
— Сдрейфили, — хмыкнул Грицай. — Сдаются.
Под обносы пароходов, пенясь, закатывались волны от «Вани».
С палубы Алёшку заметил Мамедов и тоже поднялся на мостик.
— Лучший буксир тут — «Цыган», — не опуская бинокля, сказал Алёшка. — Вон тот, чёрный совсем. Бывшего общества «Лебедь». Восемьсот сил.
Капитан Осейчук, прищурившись, посмотрел на буксир, но промолчал.
— Если набрехал — расстреляю, — с ленцой пообещал Алёшке Грицай.
— Нэ горячис, брат, — мягко, но уверенно предупредил его Мамедов.
Грицай оценивающе покосился на Мамедова и не ответил.
