— Винтовки нынче товар ценный… Деньги поделим обчеством поровну…
— Груз трогать я запрещаю! — спокойно и веско пресёк Роман.
Мальцев глубоко вздохнул — с сожалением и печальным осуждением.
…На Дербешских огрудках «Кологрив» проторчал несколько дней, и в огромном пространстве на берегу холодной безответной реки Романа порой охватывало почти безумное ощущение, что всё на свете закончилось — война, Россия, история, а он не знает. Но однажды утром вдали над створом появился тёмный дымок идущего парохода. Собрав пожитки, возбуждённая команда перекинулась на «Кологрив»; Роман сел в лодку и погрёб навстречу судну.
Это был буксир «Милютин».
Федосьев встретил Горецкого на борту отчуждённо и недоверчиво, будто сомневался, Роман перед ним или кто-то другой.
— Сдёрнешь меня? — спросил Роман. — Который день уже сижу.
— Сначала побеседуем. — Федосьев кивнул в сторону своей каюты.
Он плотно закрыл за Романом дверь, выдвинул стул, а сам сел у стола, чтобы видеть лицо собеседника. Машина «Милютина» тихо сопела на малых оборотах, лишь бы против течения держаться на месте. Роман заметил в окно, что «Милютин» не приближается к «Кологриву», словно тот зачумлён.
Федосьев поиграл желваками.
— Скажи-ка, дружище, ты работаешь на британцев?
Роман понял, что за время его бездействия и вправду что-то изменилось.
— Я — помощник капитана на «Витязе», — невозмутимо выдал он. — Ты же самарский волгарь, Петя, и сам знаешь эту пароходную матрёшку. «Витязь» принадлежит обществу «По Волге», общество принадлежит «Мазуту», «Мазут» — «Шеллю». Да, получается, что в итоге я работаю на британцев.
— Взорвать промысел — задание «мазутчиков»?
— Да, — с сожалением улыбнулся Роман. — Прости, что солгал, зачем мне взрывчатка, но не думаю, что я должен был объяснять тебе о промысле.
— Должен был! — сердито ответил Федосьев.
— Ты, Петя, служишь у Старка, а он щепетилен, как синодальный цензор. Он не дозволил бы уничтожать промысел без приказа от командования.
— Я ещё и родине служу! — огрызнулся Федосьев. — Всё я понял бы!
Роман догадался, что Федосьев хочет быть на его стороне.
— Хорошо, Петя, прости меня. Я сейчас объясню. «Шелль» и «Бранобель» — конкуренты. Нобели потеряли свою нефтедобычу в Баку и пытаются завести новую на устье Белой. А «Шелль» желает добить «Бранобель». Это обычное соперничество промышленных компаний. Но в нём замешана и политика. У большевиков не осталось нефтяных месторождений. Нобелевский промысел на Белой — их шанс получить нефть. И я согласился на предложение «Мазута» взорвать промысел. Так выгодно и «Шеллю», и нашей войне с коммунизмом.
— Промысел под контролем ижевцев! — возразил Федосьев.
— Самарское и Уфимское правительства убеждены в провале ижевцев. Комиссары загребут промысел себе. А Нобели вступили в союз с комиссарами.
Аргументы отыскивались легко, Роман излагал всё спокойно и ясно, и его удивила собственная свобода в опасном разговоре. Конечно, он не врал Пете Федосьеву, но и не сообщал главного — о ящиках в трюме «Кологрива». И при этом не испытывал никакой неловкости или затруднения в мыслях. Почему? Потому что он борется за свою судьбу, за своё будущее. Оказывается, он умеет и может бороться за себя, и в душе ему ничто не мешает. Приятное открытие.
— Откуда же ты узнал про «Шелль», Петя? — наконец спросил Роман.
— У Пьяного Бора мы утопили пароход большевиков и сняли с него нобелевского агента по фамилии Мамедов. Слышал о таком?
Роман мгновенно ощутил угрозу: Мамедов — оружие смертоносное.
— Летом по просьбе Мейрера я и водил буксир Мамедова на промысел.
— Ну, вот и помог человеку… А он потребовал арестовать тебя.
— Как он про меня пронюхал?
Федосьев пожал плечами:
— Хочешь — сам спроси. Он у меня в трюме сидит. Старк приказал отвезти его в Сарапул.
Роман постарался скрыть облегчение.
— Зачем тебе в Сарапул, Петя, если не тайна?
Федосьев вспомнил о решении адмирала и снова разозлился:
— Флотилия не будет драться за устье Белой. Позор! Старк — пораженец! Отправил меня в Ижевск, чтобы убедить тамошних солдат эвакуироваться!
Роман с сочувствием покачал головой, но думал о своих обстоятельствах. Каюта чуть подрагивала, на потолке шевелились отражения волн.
— Нобели сотрудничают с советской властью, и Мамедов теперь — агент большевиков, — сказал Роман. — Не случайно ведь он шёл с красной флотилией. Прошу тебя, Петя, об осторожности. Мамедов выполняет грязные поручения Нобелей, он жесток, нужно будет — убьёт без колебаний. В Сарапуле сдай его в контрразведку. Если ижевцы его расстреляют, туда и дорога.
Роман сам не ожидал от себя таких беспощадных слов. Он произносил их, словно опробовал на деле внезапно обретённую смелость.
— И уж давай стащи меня с мели, ради бога, — добавил он. — Рад, что мы встретились, Петя.
