Доктор, сухонький сердитый старичок, пришёл только утром: осмотрел Алёшку, проверил его грудь стетоскопом и дал порошок в конвертике. Ещё два конвертика он оставил Мамедову. Днём Алёшке стало чуть-чуть получше.
Хамзат Хадиевич понемногу познакомился с арестантами. В тюрьме сидели работники Советов со всей округи: учителя, чиновники, крестьяне и земские деятели, а также разные мелкие ворюги и красноармейцы. Некоторых красноармейцев взяли в плен совсем недавно. Волька сразу затесался в их компанию и потом принялся нашёптывать Мамедову:
— Слышь, Хамса, ребята говорят, что они из Железной дивизии товарища Азина. Подступили к Агрызу, как возьмут станцию — сразу на Сарапул двинут. Долго мы тут не проторчим! Но ребята боятся, как бы нас не расстреляли, когда штурм города начнётся. Надо бунт поднимать!
— Поднымете — помогу, — неохотно согласился Мамедов.
Однако же устроить бунт красноармейцы не успели.
Арестантам не разрешали встречаться с родственниками, но охранники приносили в камеру передачи — сухари и табак. Арестанты крутили «козьи ножки», прикуривали от лампады и дымили возле окон с выбитыми стёклами. Из окон был виден берег Камы с пристанями. Кто-то из курильщиков заметил, как буксир тянет со стороны Старцевой горы деревянную баржу с караулкой на палубе. Посудину в Сарапуле все знали.
— Братцы, из Гольян «баржу смерти» волокут! — пролетело по камере.
Арестанты поняли, что падение Сарапула их не спасёт. Красноармейцы сразу сбились в кучу, шёпотом обсуждая новый план.
— Как ты, Альоша? — спросил Мамедов.
— Да ничего, — ответил разрумянившийся, блаженный от жара Алёшка. — Только всё расплывается и мягкое такое…
Появился взволнованный Волька.
— Хамса, решили бежать! — негромко сообщил он. — Как пойдём на баржу по спуску с горы, Буторин свистнет, и все разом бросаемся на охрану справа!..
— Бэз мэня, — отрезал Мамедов. — Альоша нэ сможет, и я нэ буду.
— Эх!.. — огорчился Волька. — Ты мужик крепкий, троих бы свалил!.. Ну, как знаешь! Живы будем — свидимся!..
Вечером всех арестантов выгнали из камер во двор тюремного замка. Солдаты держали наперевес винтовки с примкнутыми штыками. Арестантов принялись выстраивать в колонну. Люди знали, что их отправляют на «баржу смерти», но бодрил свежий воздух, от которого все отвыкли, и арестантам было весело. Солдаты, ничего не понимая, орали и матерились.
Мамедов поддерживал спёкшегося Алёшку.
— Нэ толкай, брат, — сказал он одному конвойному. — Малчик упадёт…
Открылись ворота, и гомонящая колонна, окружённая конвоем, потекла по немощёной дороге вниз под берег. Там за рядами амбаров и деревянных пакгаузов у дебаркадера Пароходного общества «Русь» стояла мрачная баржа.
Разбойничий свист словно взорвал воздух, и Мамедов сразу присел, обхватив Алёшку. Из колонны арестантов бывшие красноармейцы кинулись на охрану. Они сшибали с ног ближайших к себе солдат, хватали их винтовки и опрометью мчались к сараям. Захлопали выстрелы, кое-кто из беглецов упал, но остальные, прыгая через лужи, исчезли среди заброшенных складов.
— На место, падлы! — закричал командир охраны то ли арестантам, то ли своим, чтобы не преследовали беглецов, и выстрелил в воздух из маузера.
— Ушёл Волька? — сипло спросил Алёшка у Мамедова.
— Вродэ да…
Впереди за фигурным плавучим теремом дебаркадера темнела длинная и плоская баржа — тюрьма, из которой уже не сбежать никому.
Известие об угоне «Кологрива» нахлобучило речников похуже похмелья с кумышки. Команда с покаянным видом сидела под навесом у казармы.
— Мальцев болтал, что в Дюртюлях у него купец знакомый, — припомнил кто-то. — Небось продаст ему груз и бросит судно там же.
Никто из речников не сомневался, что злодеяние сотворил матросик Мальцев. Роман к этому и стремился. Пусть «Кологрив» ищут на Белой.
— Подлюка воровская ответит нам за лиходейство, — с угрозой проворчал Ощепкин. — На реке все дорожки пересекаются. Поймаем шельмеца…
«Не поймаете», — угрюмо подумал Роман.
— Команду оставлю у тебя, Александр Кузьмич, — сказал он.
— Что ж, лежаков хватает, — согласился командир промысла.
— Если встречу Федосьева в Сарапуле, то вернусь на пароходах дня через четыре. А не вернусь — значит, каждому своя воля.
Дорога до Николо-Берёзовки займёт у него целый день. Потом надо будет найти оказию до Сарапула. В Сарапуле стоит «Милютин». Роман рассчитывал с Федосьевым присоединиться к флотилии. Флотилия двинется вверх по Белой в Уфу. По пути можно будет забрать команду с промысла. А можно будет и не забирать. Зачем ему теперь команда? Ненужные свидетели…
— Ну, бывайте, ребята, — попрощался Роман с речниками.
Ему не терпелось поскорее уйти; невыносимо было смотреть на своих людей, хоть никто из них и не знал, что случилось ночью на самом деле.
