Арестанты успокоились быстро. Сегодня им повезло, курносая выбрала других. Начались негромкие разговоры; кто-то взобрался по лестнице наверх с самокруткой, набитой соломой, и выпросил у конвойных огонька — внизу к нему потянулись такие же курильщики соломы. Жизнь в трюме наладилась, страх ежедневного расстрела развеялся. Предатели и жертвы, праведники и подлецы сидели общими кучами и прижимались друг к другу для тепла; они штопали одежду, передавая друг другу иголку, и от скуки слушали байки. Для драки за хлеб и для выдачи ближних на смерть время ещё не пришло. В этой тихой обыденности предстоящего зла и заключался подлинный ужас.
В проёме люка выросла тёмная фигура — охранник с винтовкой.
— Эй, шваль красножопая! — закричал он. — Давайте сюда Лексея Якутова!
Хамзат Хадиевич устало распрямился. Что ж, вот, значит, она будет какая — его последняя схватка.
Каму заливали осенние дожди, и никакого ощущения победы у Фёдора Фёдоровича не было. Недавние надежды на речные сражения, в которых он топит суда противника, Фёдор Фёдорович вспоминал с печальной усмешкой. Вместо сражений были бесконечные и бесполезные перестрелки между двумя флотилиями и медленное отступление адмирала Старка, объясняемое вовсе не нажимом краснофлотцев, а общим положением на фронтах Заволжья.
Фёдор Фёдорович понял, что виной всему — миноносцы. Напрасно он так убеждал Троцкого в необходимости этих кораблей. Они стали его проклятием. Отправить их в битву Фёдор Фёдорович не решался — слишком ценные суда, а посылать на врага бронепароходы, когда есть миноносцы, тоже было нельзя: балтийская братва может забунтовать от несправедливости риска.
Хотя флотилия красных была куда сильнее, Старк не проиграл. Он сдал Каму на своих условиях. Упрямо проторчал у Пьяного Бора целую неделю, но всё же повернул вверх по Белой к Уфе. Десять пароходов адмирала, непокорно дымя, утянулись за излучину створа, оставив на устье минное заграждение. За время отступления Старк потерял только один боевой буксир; ижевцам Старк не помог, зато защитил караван беженцев. Словом, адмиральский вымпел на «Вульфе» не был посрамлён: Раскольников осознавал это здраво и ясно.
Не преследуя адмирала, Фёдор Фёдорович увёл свои суда в Сарапул. 16 октября он отправил в Реввоенсовет длинную телеграмму, что с тяжёлыми боями освободил Каму от вооружённых сил учредиловцев.
Пароходы флотилии заняли все пристани Сарапула. С мостика «Межени» Фёдор Фёдорович наблюдал за швартовкой судов и разглядывал город. Какая унылая глушь… Васильсурск, Козьмодемьянск, Чебоксары, Свияжск, Лаишев, Елабуга, Чистополь, Сарапул — все эти городишки казались Раскольникову на одно лицо… Он трезво осознал: его порыв командовать Волжской флотилией был ошибкой. Сейчас флотилия всё дальше уходила в тьмутаракань, а Фёдору Фёдоровичу требовалось оставаться на виду у командования. В конце концов, даже красота Ляли работала только в столице, где на Лялю смотрели наркомы и вожди. В Москве или Петрограде муж фаворитки Троцкого был фигурой значительной, а в Сарапуле он — никто. Как, впрочем, и сама фаворитка.
Поздно вечером Фёдор Фёдорович сидел в салоне один и читал газеты, которые вестовой раздобыл для него на почте. Газеты были самые разные — и свежие, большевистские, и старые, белогвардейские, доставленные в Сарапул из Ижевска, Уфы и Екатеринбурга. Гражданская война распахивалась перед Фёдором Фёдоровичем во всём неимоверном размахе. 15 сентября «Армия Ислама» взяла Баку, и вскоре британцы расстреляли пленных руководителей Бакинской коммуны. 26 сентября белые учредили в Уфе Всероссийское правительство. 30 сентября белоказачья Донская армия окружила Царицын, перерезав Волгу и железную дорогу. 7 октября КОМУЧ бежал из Самары; сразу после этого весь реквизированный нефтефлот красные бросили на вывоз нефти из Саратова. 9 октября уфимское правительство выехало в Омск…
В салон сунулся вахтенный — мокрый и перепуганный:
— Товарищ комфлота, там у складов братва бучу затеяла!..
Накинув реглан, Раскольников перешёл с борта «Межени» на дебаркадер и по мосткам — на берег. В тёмном воздухе чуть мерцал тяжёлый дождь. На пустыре возле пустых пакгаузов гомонила толпа балтийцев человек в сто.
— В чём дело, ребята? — спокойно спросил Фёдор Фёдорович.
Моряки были озлоблены и возмущены, однако он сразу понял, что гнев военморов в этот раз вызван вовсе не командованием флотилии.
— На канлодку-один пехотный караул припёрся! Грицая увёл! — закричали Раскольникову. — Из пулемётов надо было их покрошить!
— Стоп! — остановил моряков Раскольников. — Расскажите по порядку!
