Другая «маркитантка» разбудила Лялю почти в полночь.
— Что желаете, Лялечка? Чай? Кофий? Спирт? — за столом весело спросил Лев Давидович. Он по-домашнему был в белой рубашке и офицерских галифе на резиновых помочах. — Впрочем, я вру! Кофия нет, а спирт не рекомендую!
Ляля засмеялась. «Маркитантка» поставила её чашку под кран самовара.
— Я видела вас на открытии памятника, — сказала Ляля. — Вы, Троцкий, как всегда, великолепны. Однако не кажется ли вам, что Иуда — это слишком?
Троцкий задорно сверкнул глазами сквозь стёкла очков.
— Великие свершения производятся великими страстями, Лялечка, — без смущения заявил он. — Стадо не понимает, что значит «террор» или «отделение церкви от государства». А вот Иуда на пьедестале поневоле потрясает!
— Но к чему ведёт это потрясение?
— К освобождению от любых догм!
«Маркитантка» принесла Троцкому тарелку солдатской перловой каши. Троцкий вытащил из кармана галифе платок и протёр оловянную ложку.
— Расскажите же, что у врага выведала наша прекрасная разведчица?
— Увы, ничего, — вздохнула Ляля. — Впрочем, может, кое-что и есть… Белые переводят из Казани в Самару большую группу пароходов. Среди них и вооружённые буксиры, и лучшие товарно-пассажирские суда.
Троцкий опустил ложку.
— Лялечка, вы добыли архиважные сведения!
— Что же в них особенного? — удивилась Ляля.
— Мыслите аналитически, моя богиня! — оживился Троцкий, довольный поводом продемонстрировать свою проницательность. — Неужели вы думаете, что КОМУЧу в Самаре требуются пароходы?
Отнюдь нет, судов там и так до чёрта! Этот рейс нужен для транспортировки чего-то очень ценного!
— Вы намекаете на золотой запас? — тотчас догадалась Ляля.
Командование армии и флотилии знало о потерянном золоте; собственно, только возврат ценностей и объяснял столь долгое присутствие в Свияжске председателя Реввоенсовета республики. Царицын был важнее Казани, однако Троцкий прикатил под Казань, а не в Царицын, потому что потерянное золото предназначалось для выплаты немцам по условиям Брестского мира.
— Лялечка, вы даёте нам шанс спасти революцию! — заявил Троцкий.
Он вскочил и принялся ходить по гостиной. В свете керосиновой лампы длинная тень Троцкого беззвучно перемещалась по стене, оклеенной обоями в цветочек, по задёрнутым на окнах занавескам, по буфету с посудой. Казалось, что это качается огромный маятник, отмеряющий поступь времени.
Троцкий спохватился и оглянулся.
— Останетесь со мной, Ляля? — прямо спросил он. — Пристань неблизко.
У пристани за мостом собирались пароходы Волжской флотилии; там пришвартовался и «Ваня», канлодка № 5, - судно Коли Маркина.
Ляля давно ждала от Троцкого подобного предложения: по её мнению, великие мужчины неизбежно вожделели великих женщин. Удовлетворённо улыбаясь, Ляля произнесла заранее заготовленную на этот случай фразу:
— Троцкий, не смешите, я не стану отнимать вас у истории!
Внезапно стёкла в тёмных окнах задребезжали от дальнего взрыва.
Маркин проснулся от мощного рёва, сотрясающего всю тушу парохода. За переборкой послышалась невнятная ругань разбуженных матросов, злобно залязгали железные двери. Маркин впотьмах нашарил на стуле штаны.
Тревогу подняла Ляля. От дома Троцкого она домчалась на мотоциклете, едва не разбившись на колдобинах. «Ваня» стоял носом в берег; своё место у штабного дебаркадера он уступил канонерке номер два, которая вчера вечером прибуксировала из Нижнего баржу-плавбатарею. Бросив мотоциклет, Ляля оттолкнула часового у сходни, влетела на «Ваню», взвилась в рубку и дёрнула за стремя гудка. «Ваня» был под парами, и бас парохода прорезал тишину.
— Белые ударили по Вязовым! — крикнула Ляля Маркину и капитану.
Капитан Осейчук молча убрал её руку со стремени.
— Белые с орудиями! — У Ляли горели глаза. — Троцкий на броневике прорывается из штаба к своему эшелону! Петроградцы бегут к Волге!
По телефону Троцкому сообщили, что на подступах к Вязовым белые расстреляли бронепоезд красных, Петроградский полк в панике бросился к пристани Свияжска, и станцию обороняет только охрана самого Троцкого. Там, в доме, Ляля поразилась внезапной мужской красоте обычно невзрачного Льва Давидовича, который будто полыхнул изнутри силой и решительностью.
— Толком говори! — сердито потребовал Осейчук.
— Троцкий приказал предотвратить отступление петроградцев и открыть огонь корабельной артиллерии по разъезду Ширданы!
Маркин, ничего не слыша, любовался Лялей — она вернулась из разведки, она живая, и сейчас она такая, перед какой он всегда трепетал: растрёпанная, яростно сияющая, громоносная! По коням, вперёд, никому не спастись!
В рубку натолкались военморы — кроме Ляли, Осейчука и Маркина, ещё и штурвальные, вахтенные, пулемётчики и боцман в одной тельняшке.
— Вали отсюдова! — погнал всех Осейчук. — Боевая тревога!
— Михаловна… — Напоминая о себе, Маркин тихо взял Лялю за локоть.
Ляля обожгла его взглядом.
— Полундра, Николь! — с досадой ответила она.
