- Это Ключники у ворот в Рай! - объяснил он. - Но я уверен, что за свою совсем молодую жизнь вы пока не успели натворить ничего ужасного, чтобы отправиться к другим Вратам! Правда?
Марк устало смежил веки. Болтовня доктора отвлекала. А надо было сосредоточиться. Призвать Силу. Позвать Монсеньора. Исцелиться. «Ивама… ублюдок… - вспомнил он его ставшие вдруг стеклянными от бешенства глаза. - И что я такого сказал?» Но Монсеньор не откликнулся, и никто другой тоже. Наверное, каким-то образом обезболивающее, которым его напичкали, блокировало зов Силы. Капризничая, она не хотела слушаться своего хозяина, и он надолго остался в этом изломанном теле, запечатанный в нем, словно в узилище. А добрые самаритяне в белых халатах, как назло, со всей ответственностью следили за тем, чтобы он не отдал богу душу.
Сверлящая кости боль заставляла прийти в сознание, но сестра с очередным уколом у капельницы - и он снова проваливался в беспамятство. Сначала проваливался просто в пустоту. Потом в ней поселилось чудовище. Оно недовольно ворчало и скулило где-то совсем рядом, подбираясь к нему все ближе. Этот жадный, вымаливающий что-то взгляд опять преследовал его. Очень скоро чудовище подберется к нему, он услышит его льстивый шепот, оно прикоснется к нему, и он будет кричать, содрогаясь от ужаса.
Спасая свой разум от безумия, вначале просил, потом настаивал, а после уже орал, чтобы ему перестали колоть уколы. Любые. Орал, вцепившись в халат врача, что чувствует себя прекрасно. Подумаешь, пара царапин… все заживет, как на собаке! Лечащий врач смотрел на него, упакованного в гипс и, естественно, не верил.
- Может, у вас еще и девять жизней, как у кошки? - съехидничал доктор, назначая пациенту успокоительное.
«В самую точку! - хотел бы огорошить его Марк. - 9 жизней… или 99… или 999 жизней плюс бесконечность…» Между уколами боль немилосердно вздергивала его тело на дыбу. От каждого вздоха болела грудная клетка, а кости ломило так, будто по нему проехался бульдозер, да не один раз. Но стиснув зубы, он продолжал отказываться от обезболивающих уколов, посылая тысячи проклятий на голову Оуэна. Ивама, я убью тебя!
Прислушиваясь к невнятным угрозам пациента, врач добродушно похлопывал его по руке. Но стоило Марку зубами попытаться вырвать иглу из вены, его пристегнули к койке, и доктор строго заметил, что если он продолжит буянить, его переведут в отдельную палату. В другое отделение. С решетками на окнах, где двери запираются на ключ! Марк сдался и больше ни о чем не просил. Ел все, что дают, чтобы не проснулся голод. Старался выглядеть бодрым днем и скрипел зубами по ночам. До того утра, когда в палату ураганом, сметая со своего пути врачей и персонал, ворвался Монсеньор, было еще далеко.
Большой, шумный, громко рыкающий густым басом, в шикарном костюме, с растрепанной седой шевелюрой - Монсеньор произвел на окружающих неизгладимое впечатление. - Мой мальчик! Даже не знаю, кому на этот раз оторвать голову?! Но за это стоит надрать им всем задницы! Я буду рвать этих сук на мелкие клочки! - взревел он, сгребая его в охапку. Напугав своим ревом доктора - тот принял его угрозы на свой счет.
Оплатив больничные счета и не слушая ничьих объяснений, взвалив прикрытого лишь больничной распашонкой, сверкающего голыми ягодицами Марка себе на плечо, Монсеньор покинул это негостеприимное, как он выразился, место. Роскошный «Bentley» с вызывающе-квадратной решеткой радиатора, взревев мощью всех своих «лошадок», рванул в аэропорт, оставив на асфальте дымящийся, жженый след от покрышек.
В Сан-Франциско они летели частным рейсом. Избалованный техническим прогрессом, Монсеньор любил перемещаться в пространстве с комфортом. А он был рад вернуться домой и все забыть. Был рад увидеть взволнованное лицо отрока, радостно бросившегося к нему навстречу. Обнимая его, Байя вдруг захлюпал носом.
- Ну-ну, не утопи меня в слезах! - пошутил Марк, отрывая мальчишку от себя. - Все в порядке! Я дома! - добавил он и слегка поморщился.
Боль, напоминая о себе, уже потихоньку вгрызалась в тело. Действие обезболивающих заканчивалось. Не говоря ни слова, Монсеньор подхватил его на руки, отнес в ванную. Избавил от гипса, бинтов, и с кожи сразу же исчез неприятный зуд. Расслабившись, Марк лежал в горячей воде, доверив его чутким, врачующим пальцам исцеление своего настрадавшегося от боли тела. Почти засыпая на ходу, ощущал приятные прикосновения мочалки. Услышав шумный вздох, приоткрыл один глаз; на секунду показалось, что Монсеньор сейчас скажет «прости», таким у него сделалось лицо. Но вместо этого тот залез пятерней в свою шевелюру, растрепав ее больше обычного, что было у него признаком серьезных раздумий.
- Он перестал убивать… Я решил, ты с братом… Я решил, что вы наконец-то помирились! Объяснились! Все поняли!
Сверкнув из-под широких бровей, на него уставились тигриные глаза. Марк в ответ гневно вспыхнул. «Помирились? Объяснились? Да какого черта…»
Монсеньор не дал ему и рта открыть.
