Сконфузившись, что его застали здесь, подобно воришке, Герхард захлопнул шкаф. Спускаясь по лестнице вслед за дворецким, злобным взглядом сверлил седой затылок и думал, что слуга слишком много позволяет себе. Пусть в этом и проявлялся истинный аристократизм Генриха - обращаться с прислугой, как с равным себе, он все равно считал, что тот излишне мягок со своим дворецким. Служи этот английский мерин у него в доме, Герхард живо бы стер выражение высокомерия с его худого лица. Да и вообще, ему нравилось «тыкать» слуг, чтобы те знали свое место. Оставив молодого барона Эгерна в большой зале, дворецкий удалился. Стол уже был сервирован к ужину на три персоны.
- Да не сплю я… Не сплю! - откликнулся Марк на настойчивую тряску за плечо. Потер кулаками глаза, собираясь объявить выговор назойливому старикану, но увидел Оуэна и сразу нахмурился. «Явился, не запылился…» А он-то рассчитывал, что сегодня «добрейшего дядюшку» уже не увидит. - Сердись, сколько хочешь, - пожал плечами Оуэн, - но пора ужинать. И я надеюсь, ты будешь вести себя прилично, потому что у нас к ужину гость.
Развязал веревки, протянул брату теплый стеганый халат. Бледные щеки Марка пошли неровным румянцем.
- Тебя не будут привязывать к стулу и кормить с ложки… если ты об этом, - весело заметил Оуэн, догадавшись, о чем тот подумал. - Но взамен рассчитываю, что, оценив мою доброту, ты не станешь за столом демонстрировать моему любовнику отвратительные черты своего характера…
Пряча в глубине глаз веселые искорки, замолчал, дожидаясь ответной реакции.
- Моему… кому? - не понял Марк, но тут до него дошло. - Ах, так вот кому! «Бесстыжая скотина, совсем обнаглел!» - у него покраснели даже кончики ушей. Не зная, куда деть глаза, буркнул:
- Если тебя так волнуют приличия… Я лучше останусь здесь… чтобы ничего вам не испортить…
Сам не понимая, отчего так расстроился, недовольным взглядом оглядел Оуэна с ног до головы. «Костюмчик можно было и попроще нацепить!» - не одобрил Марк бархатного халата цвета бычьей крови, одетого поверх белоснежной рубашки. Черные шелковые брюки с широкими манжетами ему так же не приглянулись, как и лаковые туфли.
- Тоже мне, денди… Расфуфырился… Свидание у него, как же… Смотри, не умри от полноты ощущений… - тихонько ворчал он себе под нос, надевая поверх пижамы полосатый, мышиного цвета халат.
Оуэн слегка улыбнулся недовольству брата и, не будь он таким эгоистом, разрешил бы остаться в спальне, но желание видеть его рядом с собой, пусть обиженно дующегося, словно маленький ребенок, оказалось сильней. Он хотел все свободное время проводить вместе с ним. А так как был сейчас по-настоящему занят, да и Марк большую часть дня спал - то время за столом было, пожалуй, единственным временем, которое они могли провести вместе.
- Нет, ты поужинаешь со мной, - отклонил он «прошение» брата. Обреченно вздохнув, Марк вложил руку в протянутую ему раскрытую ладонь и поплелся следом, путаясь в длинных полах халата. Собственная ладонь сделалась почему-то горячей и потной.
Герхард украдкой разглядывал мальчишку. Наконец-то он видел его бодрствующим и очень надеялся понять, что же такого особенного нашел Генрих в этом заморыше. Профессор, помнится, сказал, что пациенту лет восемнадцать, но худенький, щуплый и такой некрасивый, тот выглядел лет на четырнадцать, не старше. Только глаза… Ему показалось, что на этом мальчишеском лице живут чужие глаза. Такими они были уставшими, старыми. И в этом было что-то омерзительное. Герхарда передернуло. Но весь светившийся лукавым коварством, обхаживая сопляка, Генрих не заметил его брезгливой гримасы. А сопляк без конца дулся, дерзил и к тому же чавкал за столом. Неожиданно вспомнив ходившие об ордене слухи, Герхард размечтался. Розенкрейцеров считали мистиками, знавшимися с темной силой, приносящими человеческие жертвы. Вдруг мальчишка здесь именно для этого! О, он готов был предложить свои услуги, лишь бы увидеть собственными глазами, как противный заморыш умрет на жертвенном камне. «Ну, почему ты не сдох… в этой своей психушке… еще неделю назад?!» - смотрел он на мальчишку с болезненным недоумением, мучаясь и сожалея об этом всей душой.
А Марк, свободный от принудительного кормления, позволил себе насладиться хорошей едой и так наелся, что даже оставил последнее пирожное нетронутым. - Могу теперь я пойти к себе? - буркнул он. Его клонило в сон.
- Нет, ты побудешь со мной. Вечер еще не закончился, - не разрешил Оуэн.
- Но я не хочу сидеть тут, с тобой! Я устал. Мне хочется спать… - закапризничал Марк.
- Так и быть, плесну тебе немного коньяку. Это взбодрит тебя, - пообещал Оуэн.
- Да-а, а вчера ты сказал, что мне рано пить, что я маленький… - обидчиво протянул Марк.
Задержав на нем взгляд, Оуэн чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, потом пожал плечами.
- А может, я передумал. Может… - в его голосе появились мурлыкающие нотки, - мне будет забавно посмотреть на пьяного мальчишку. И может быть, ты окажешься непослушным, и я накажу тебя…
