- Иди ко мне. Поближе к огню! Радостно вспыхнув (Генрих на самом деле звал его к себе), он вскочил на ноги. Забыв обо всем, шел на его зов, томясь жарким предвкушением.
Марк расслабился в кресле. Наконец-то его оставили в покое. По телу разливалось приятное, притупившее остроту восприятия, тепло. Сонно косился на смазливого блондина в красиво сидевшей на нем черной форме и не верил, что парень здесь по доброй воле. «Наверное, чары… - думал он. - Разве можно любить это чудовище? Если только ты не сошел с ума…»
Перевел взгляд на Оуэна. Вытянув длинные ноги, вальяжно развалившись в кресле, тот задумчиво курил. И всякий раз, когда он подносил сигарету ко рту, запонка в манжете рукава вспыхивала рубиновыми угольками. Чуть склонив голову набок, он слушал, что говорит ему этот Герхард, сидевший на подлокотнике его кресла.
«Поближе к хозяину… - фыркнул Марк, с каждой минутой пьянея все больше. - Какой же ты дурак… - посмотрев на молодого немца, пожалел он вдруг человека. - Эта сволочь еще никого не сделала счастливым…»
И тут увидел Шибан.
- А-а, уже набегались… славные песики… Ну повиляйте, повиляйте хвостами! - хихикнул он, подбирая ноги на кресло, так, на всякий случай. Восхитившись приливом собственной отваги, громко шикнул:
- Кыш, к-ш-ш… Нечего тут вертеться возле меня! Я вам не по зубам!
Оуэн покосился в его сторону, не понимая, с кем это брат неожиданно разговорился. Рядом с Марком никого не было. «Все-таки он ужасно милый, когда так важно надувает губы… Не отнести ли мальчишку в спальню и немного напугать…» - подумал он, но сразу же отбросил эту идею. Знал, если начнет заигрывать с ним, уже не сможет остановиться. Потому что тело его и так изнывало от внутреннего жара, сгорая в огне неудовлетворенности и собственных запретов. Желать чего-то и отказывать себе в этом… Для Оуэна стало настоящим откровением - приносить себя в жертву!
- Так куда ты хотел пригласить меня, когда так настойчиво звал в Берлин? - спросил он у Герхарда и полез в карман за портсигаром. Тот просиял. Оуэн усмехнулся, узнав, что его приглашали на первое, после долгого перерыва, представление всевидящего оракула - магистра ордена иоаннитов, великого Эдгара Виллигута. Этот стареющий бонвиван дважды возникал на его жизненном пути, и вторую встречу он сделал для него незабываемой. Закурив, Оуэн уставился в огонь. В глазах его отразилось пламя…
Юный Генрих стоял на балконе, и легкий ветерок, играющий его волосами, заставлял тонкий батист ночной сорочки льнуть к телу. Облокотившись на перила и оставаясь в тени, Оуэн с живым интересом наблюдал за ним. Юноша был прекрасен. Совершенное творение природы, безупречное, без единого изъяна тело - достойное принадлежать богу. К сожалению, платой за совершенство была недолгая жизнь. Ангел смерти уже сидел у юноши на плече. Единственный сын вдовствующей эрцгерцогини. Последний отпрыск благородного семейства, мальчик умирал от наследственной гемофилии, и это лето, возможно, было последним в его жизни. Чтобы немного развеять его грусть, мать привезла сына в поместье троюродного брата. В его многочисленное, дружное, жизнерадостное семейство. Она надеялась, что дети кузена скрасят одиночество Генриха, сделав ожидание конца не таким тягостным.
Услышав ее молитву, Оуэн задержался в дверях. Маленькая, хрупкая женщина молилась своему Богу. О нет, она не гневила его напрасными жалобами, не попрекала за Божью волю отнять у нее самое дорогое - сына. Для этого она была слишком горда, эта дочь королей. Но и в этом гордом сердце, наполненном глубокой печалью, отчаянно билась надежда узреть чудо. Оуэну было знакомо безумие этого чувства - удержать дорогое тебе существо любой ценой. Повинуясь сиюминутному капризу или, может быть, желанию поиграть в распятого, только, вместо глухого к мольбам Бога, лукавый демон, убив ее сына и вселившись в его тело, совершил для нее это чудо. Чудо воскрешения.
«Ты подобен белоснежной лилии, срезанной в полночном саду, чтобы с первыми лучами солнца нежные лепестки осыпались, плача каплями росы…» - разглядывая свое будущее лицо, Оуэн усмехнулся поэтичности пришедших на ум сравнений. Сказывалась восточная созерцательность от слишком долгого пребывания в тех краях. - Кто вы? - только и спросил Генрих, разбуженный его прикосновением. Не испугался. Не закричал. Не позвал на помощь. Спокойно смотрел на чужеземца в необычной одежде, с длинными черными волосами и продолговатыми, чуть раскосыми, темными глазами.
- Я новый хозяин твоего тела… - ответил Оуэн, коснувшись его щеки тыльной стороной ладони.
И было так странно прикасаться к себе «будущему».
- Понимаю, - мягко улыбнулся Генрих. - Я… умру… В любом случае…
Получив утвердительный ответ, кивнул головой. Оуэн помедлил, заметив какую-то просьбу в его взгляде, но юноша так и не высказал своей просьбы. На его кровати ведь сидел не Божий ангел. Одобрительно хмыкнув, Оуэн склонился к нему, поцеловал «себя» в губы. - Не волнуйся, я буду холить и лелеять это тело… - с ласковой улыбкой пообещал он, отбирая жизнь.
