Крячко тоже умолк, настроение было паршивое, какое-то безнадежное. Если бы не угроза взрыва и гибель людей, на политические последствия теракта Станиславу, признаться, было наплевать. Газеты он читать перестал, дебаты по телевизору слушал невнимательно, казалось, все говорят одно и то же. Станислав прекрасно понимал матерей и отцов, тяготевших к коммунистам. Людям свойственно, вспоминая молодость, умиляться и радоваться. Ему и самому казалось, что при Политбюро жилось легче. Преступлений совершалось, по сегодняшним меркам, просто мало, смешно вспоминать, и уголовники были какие-то понятные. Он понимал, что все это самообман и ложь, не дай бог вернуться к старой жизни, однако сегодняшние правители тоже доводили до белого каления. Станислава особенно раздражали самоуверенные, довольные лица, уверенность в своей правоте и то, что его, Станислава Крячко, обзывали электоратом и безапелляционно утверждали, как к чему он относится. Ярость, с которой люди боролись за свою власть, оперативника не поражала. На бессовестных и жестоких он за годы работы насмотрелся. Правда, его клиенты, сражаясь за лишний кусок, рисковали своей свободой, а порой и жизнью. Эти и не рискуют ничем.
– Не думай, Станислав, о них не думай, – сказал Гуров. – Мы стараемся для людей, правда, толку от нас с каждым годом все меньше. А если размышлять о судьбе России, удавишься, в лучшем случае сопьешься. Каждый обязан забить свой гвоздь, а не прикидывать, в какую сторону крыша едет. Если каждый свой гвоздь забьет на совесть, дом стоять будет прочно. Созерцателей и мыслителей без нас хватает.
– Ты кого уговариваешь? Меня или себя? – Гуров угадал его мысли, и Станислав смутился, словно его уличили в непристойном.
– Обоих, господин сыщик. Ты придумал, как нам террориста разыскать? Мы плохо работаем, мечемся, следует выработать линию и не отвлекаться.
– Тебе, извини, в Думу пора. Там обожают ставить задачи. И никто не знает, как их выполнять. Я тебе перечислю варианты, ты мне определишь один и скажешь, как именно.
– Ныряй, здесь не глубоко.
– Цитируешь классика – ссылайся на первоисточник, – сказал Станислав, и Гуров не сдержал улыбки.
– Разыскать подушку, на которой он спит, – начал Крячко.
– Мысль интересная, главное, свежая.
– Разыскать человека и канал, по которому поступит взрывчатка.
– Или уже поступила.
– Нет, Лев Иванович. Мы имеем дело с человеком обстоятельным, неторопливым. Он только сменил место залегания и надежно не обустроился. Ты прав, у него в Москве должен иметься канал связи, полученный в момент передачи денег. Аким-Лёнчик и Валентина – его собственная инициатива. У наших клиентов, а он в прошлом наш клиент, существует пошлая пословица: “Лучше старое говно, чем новая курица”. Но он сам наложил с париком. Парик – свидетельство небольшого ума. Его соблазнила идиотская мысль, витающая в Москве, что во всех бедах виноваты черные. Он хитер и осторожен, хотел обойти заготовленный канал, создать собственные.
– Ты сам призывал к конкретности.
– Пытаться определить объект теракта, брать на месте.
– Например, метро. В Москве всего две станции. Ты дежуришь на одной, я – на другой.
– Метро отпадает в принципе.
– Почему? – Гуров имел ответ на данный вопрос, проверял себя.
– Ему платят деньги за катастрофу, вызвавшую грандиозный скандал. А различные несчастья в метрополитене, к сожалению, дело чуть не повседневное во всем мире. И происходят они не на глазах людей, под землей, журналистов и телевидение туда можно не пустить. Да и причину катастрофы удастся исказить, неисправность коммуникаций, электричество. Я считаю, что метро нашему преступнику не подходит, – подвел итог Крячко.
– Согласен, – коротко ответил Гуров, хотя мог бы дополнить друга. – Ему нужен фейерверк кошмара, чтобы все видели и оповестили весь мир. Стадион. Ярмарка. Народные гулянья, хотя на открытом воздухе что ни взрывай, зона поражения окажется локальной, ограниченной.
– Трудно представить, что способен изобрести больной мозг. У кобры и нет мозга, есть, конечно, только... – Станислав сбился, замолчал, затем сказал: – Крупный магазин, в центре. Ведь что-то он у ЦУМа фотографировал?
– Я об этих фотографиях день и ночь думаю, – согласился Гуров. – Считаю, он снимал продавщицу мороженого, точнее, ее тележку. С такой тележкой куда угодно проехать можно. Разрешено в данном месте торговать, не разрешено, особенно сегодня, когда можно снизить цену и привлечь покупателей.
– Верно, только не мужчине среднего возраста. Женщина, молодой человек, но не мужчина. Все, господин полковник, мы опять растекаемся. Необходимо концентрироваться, а мы расширяемся.
– Не знаю! – Гуров вышел из-за стола, начал вышагивать по кабинету. – Я не знаю! Найти берлогу или, как ты выражаешься, подушку, на которой он спит, идея прекрасная. Выявить его связника – это оригинально, подобные задачи решают полицейские и контрразведчики всего мира. Определить мишень, в которую он целится, и отобрать пистолет на секунду до выстрела, очень красиво. Как это сделать?
