Короче говоря, в новогоднюю ночь он поехал к нам в гости. Из московской квартиры, что в Черемушках, он вышел, а в нашу, которая в Кировском районе Питера, не приехал. И объявился лишь через сутки, в больнице. Мы все гадали, на каком отрезке путешествия из Москвы в Петербург он пропал. Оказалось, что до цели ему не хватило пятидесяти шагов: кто-то на него напал, извалял, напоил, ограбил, научил нецензурным словам и отвез в травму, где он лежал и орал громче всех, хотя был совершенно здоров, только помят малость - в отличие от соседей. А потому был изъят из палаты и доставлен к моим родителям на квартиру. Мне же пришлось разыскивать в этой больнице его ключи, документы, часы и прочую всячину. Нашел, привез.
Дядя сидел в полосатых трусах. Маменька с отчимом раскатали его в прозрачный блин. Я осторожно заговорил о работе, дядя чуть оживился.
- Я тоже перевел три книги, - сказал он. - Компьютер мне выдал перевод: "У алкоголиков есть обычай по утрам похмеляться".
- Что тут странного, - рассмеялся я. - Это знает любой компьютер. Это знает даже мобильный телефон с памятью на два номера.
Уже не веря в доброе отношение и шутку, дядя внимательно посмотрел на меня и жалобно улыбнулся.
Любовь моего кота к куриным пупам непомерна. Поощряя пупоедство, варю пупы. Дело куриное - и мысли, соответственно, куриные. Несвязные и незатейливые.
Почему москвичи так уж уверены в правильности "курицы"? Лично я против курицы ничего не имею, но есть же курьи ножки, курьи лапы, курьи мозги. Они же, впрочем, куриные.
Курица, если задуматься, - национальный архетип. Она съедобна, ковыряется в говне и не умеет летать. В отечественных сказках куры (-ицы) представлены широко, чего не скажешь о гусях и утках. Судите сами: утки участвуют в "Лягушке-путешественнице", скажем, да в "Серой шейке" - произведениях вольнодумных, индивидуальной выделки. Гуси пренебрежительно приравнены к лебедям; они - существа, наделенные способностью к свободному воздухоплаванию, а потому подозрительные. С ними лучше не связываться. Пусть летают заморские нильсы. Индюк же вообще возбуждает ксенофобию и звучит, если не ошибаюсь, только у Корнея Чуковского, да и там свалился с Луны вместе с Бибигоном. Об индейках я вовсе молчу. Они - трансатлантическое чудо, рожденное империализмом.
Однако куриное происхождение роднит с нами даже президентские ноги. Властелин мира Буш становится ближе, понятнее и ничтожнее. Куры архетипичны не только для человеческого, но и для звериного сознания. Мы, наблюдая, как наши многочисленные коты терзают когтистые курьи лапы, давно поставили себя на место кота и решили, что лапа напоминает ему вещь, которую он видит очень часто: человеческую пятерню. Эта пятерня, могущественная, то карающая, то животворящая, встраивается в котовую подкорку и проецируется на курью лапу, которую можно спокойно терзать. В умозрительной победе над пятерней наступает самоактуализация кота.
Человеку, конечно, мало надругаться над лапой, а потому она вызывает у него некоторое неодобрение.
Пришел я однажды в гости к приятелю, голодный. А жена его спрашивает: "Лапу куриную есть будешь?"
Что ж, думаю, ничего тут такого нет. Воображаю себе лапу во всем ее совершенстве. Приносят мне тарелку с зеленоватым бульоном, а в ней плавает лапа, морщинистая, с когтями. И морковинка.
Столько всего навспоминал, а про собственную свадьбу ни разу не вспомнил.
Бракосочетание состоялось в первый год подсушенного закона, когда, по просьбам трудящихся, перестроилась торговля водкой. Ну, нас он не коснулся.
Вообще-то, свадьба была обычная. В одном кафе. Танцевал там с тещей под "Белый теплоход". Помнится, свидетель мой выкинул глупость. Говорит: разбейте тарелку. Сколько будет кусков, столько лет проживете вместе. Я так ею шваркнул, что мой экзальтированный товарищ заорал: они переживут Мафусаила! И тут мы слышим: опять - трень! и дальше - брень! И снова, и снова. Это мой отчим подключился, он сильно обрадовался, что можно тарелки бить, и принялся колотить их одну за другой, сияя.
Потом еще украли невесту.
Ее придурковатые подружки, которым пить вообще бессмысленно, посадили ее к ментам в какой-то газик. Те сразу согласились: за бутылку водки посадили, за бутылку водки отдали.
А дядя мой с отчимом тем временем договаривались трахнуть свидетельницу.
Отчим:
- Давай, пошли, я уже обо всем договорился.
Дядя:
- Да где?
Отчим:
- Ну, ты что, совсем плохой? Тут, под лестницей, где еще!
Не знаю, как там у них сложилось. Вообще не знаю, что дальше было.
Продолжаю про свадьбу. Через неделю после своей я пошел на чужую. Скучно там было! Все уважительно, с напускной заинтересованностью напряглись, когда кто-то из гостей посвятил молодым песню Розенбаума "Свадьба, свадьба, в жизни только раз". И сам же ее и сыграл на гитаре. Я посидел, поглазел по сторонам. Прихватил большую чужую бутылку, унес с собой под пиджаком от первой свадьбы.