Потом началась спасательная операция. Трактор подъехал к дереву, крякнул, задрал кузов - тоже чем-то похожий на этих мужиков. А главный тракторист перебрался на дерево и отодрал кота от сука. Тот раскровенил спасателю лицо, за что был назван блядью.
Кот, однако, не внял уроку.
Через полчаса я, выйдя во двор, увидел, как он ходит и громко орет, нарываясь на неприятности. Умный на его месте сидел бы тихо, в подвальчике специально существующем. А этот выступал. Минутой позже он уже молча мчался, болтаясь, захваченный девочкой на роликах.
Карма такая.
И вообще эту карму надо тонко прочувствовать, прообонять.
В магазине напротив, например, два человека лет тридцати принялись за автомат с игрушками. И вытащили с первого раза, но только совершенно неопределимую, неназываемую. Это были такие розовенькие ягодички, плюшевые.
Счастливцы ржали, захлебываясь: Надо же! с первого раза - и сразу жопа.
Я становлюсь рассказчиком сугубо кошачьих историй. Но - не могу молчать, как выразился, по-моему, еще один автор, который тоже, помнится, про лошадь написал прилично.
Вторая перевозка на дачу прошла тревожно.
Прямо в электричке сволочной кот нассал в свою тюремную сумку.
Это была специальная сумка, дорогая, с особенным решетчатым оконцем, прутья которого не перекусишь кусачками.
Уже в метро кот смекнул, что ему предстоит возвращение в зону - нумер семь по Приозерской ветке, - где его в июне месяце опустили местные коты. Исполнив на свой манер "Владимирский Централ", он стал вырываться.
А в электричке из клетки брызнуло, и вагон мгновенно и окончательно ароматизировался.
Впрочем, некоторые пассажиры проявили удивительную терпимость к этому факту.
- Вы не могли бы закрыть окно? - обратилась ко мне дама, сидевшая спереди. - Неужели трудно?
- Извините, - жалобно улыбнулся я. - Но будет сильно пахнуть.
- Да? - поразилась дама и больше с просьбами не обращалась. Наверное, для среды ее обитания этот запах был совершенно нормальным.
Мы ехали молча.
Эдмон Дантес, запертый в клетку, стал рвать прутья, рыть подкоп и частично преуспел в этом.
Я поделился с женой:
- А представляешь, какое унижение! Он такой чистоплотный.
- Что-то ты очень на себя проецируешь, - сказала жена.
Дальше мы стали думать, что делать по прибытии на место. Если продолжить литературные аналогии и вспомнить, что кладбищем замка Иф является море, то, по моему мнению, разумно было несколько раз погрузить сумку в озеро вместе с котом.
Но мы ограничились тем, что просто вытряхнули его в куст смородины и запретили входить в дом.
...На зоне кот немного освоился, потому что Смотрящего куда-то увезли по этапу. И наш баклан стал ладиться к малолетке, не зная, что это уж вовсе впадлу, и получил от малолетки по роже. А потому нашел себе место возле параши (у сортира, на каком-то ящике) и притих.
Через неделю наш кот погиб под какими-то злыми колесами. Его звали Бонифаций.
Приходит ко мне человек, чтобы на компутере прокрутить бобину с БГ. Вспыхивает экран. И вдруг, вместо привычных буковок и маленького целеустремленного человечка в углу появляется сообщение о пожаре в компутере: The system is burning! The system is burning! А прямо по центру (прости меня, Господи, грешного!) - встревоженная Божья Матерь в переднике, объятая пламенем, и гуси от нее бегут, гуси, спасать Рим не то от чумы, не то от антиглобалистов. Из-под рабочего же моего стола действительно валит дым, все полыхает, изображение меркнет, процессора больше нет, и денег у меня на него нет тоже (смычка с реальностью).
Сонное ведомство, поняв, что переборщило, в утешение поспешно перенесло меня флиртовать с одной поэтессой, да еще попыталось развлечь курьезом насчет одной пожилой профессорши русского языка, которая спьяну поскользнулась, опрокинулась, и все у ней задралось, и так она и скользила по льду до самого дома, а я вел якобы подсчет, сколько улиц и переулков за этим наблюдают: один, два, три, четыре...
Но поздно.
Я проснулся. Ужас был так силен, что пришлось пойти покурить.
Успокоился немного.
За ночь компьютер горел еще один раз, но был уже стареньким телевизором, который все равно жалко.
В перестроечные годы мне не раз попадался на глаза плакат: маленький (ну, не очень и маленький) мальчик обнимает нечто вроде папиных ног со словами: Папа, Не Пей!
Где именно мне встречался этот плакат, оговаривать ни к чему.
И я по наивности думал, что это несколько идеализированный мальчик, лубочный. Собирательный.
Но вот однажды, в те же годы, мне случилось по дремучей глупости угодить на сборы в Североморск. Нас там таких дураков-докторов оказалось штук восемь.
И было дело, дали нам с рентгенологом увольнительную в Мурманск. Точнее, не увольнительную, а просто позволили ехать, куда угодно, потому что мы никому не были интересны.
Мы и поехали. Фамилия рентгенолога была Жихаревич, если не ошибаюсь - называю для удобства, ибо никакого криминала в этом не вижу.