Разумеется, упомянутые мной химические вещества во всех трех случаях принадлежали к совершенно различным группам.
Меня нередко обвиняют в гомофобии, и правильно делают. Но я ведь только пидоров не люблю, зато уверен, что нет ничего лучше на свете, чем добрая мужская компания. Ну, может быть, что-нибудь и есть, но приходится покопаться в памяти, чтобы выяснить, что же это такое.
Одну такую компанию я никогда не забуду, мне повезло в ней пировать лет двадцать тому назад. Все происходило в одном благополучном доме, этаком дворянском гнезде, осколке прошлого, где проживает мой старинный приятель. Некоторые жужеры знают, о каком месте и о каком человеке идет речь. Старинная литература, фарфоровые тарелки на стенах, дореволюционный хрусталь, пыль веков. Я пришел последним, компания гуляла уже несколько дней, а то и недель. И в ней не было ни одной женщины, женщину не звали принципиально, а в компенсацию за нее постоянно пили, "благо никакая женщина этого не слышит", и пели песню "Дорогая моя женщина" - по той же причине. Это был момент истины, откровение, предназначенное исключительно для мужских ушей.
Другого такого веселья мне и не вспомнить.
Как не вспомнить и речей, звучавших во время застолья.
Знаю только, что все очень беспокоились за одного гостя, тихого и кроткого, безобидного человека, который имел обыкновение под занавес, угостившись по самое некуда, учинить какую-нибудь дикую штуку, какая не придет в голову отпетому хулигану. Однажды, например, на исходе праздника, он вдруг, широко улыбаясь из-под очков, потянул на себя скатерть, и все посыпалось. Его стали выталкивать, но он ухитрился прихватить с собой большое блюдо жареных кур. И этих кур он, очутившись в вагоне метро, вдруг начал раздавать пассажирам.
Но в этот раз все обошлось, он только бился о мебель с деревянной улыбкой, да свалил присобаченный к стенке болгарский совок для зерна.
Я оказался самым стойким, крепче даже хозяина, которого не перепьешь. Он рухнул последним, я лично оттащил его за ноги в прадедовский кабинет, по пути ударяя головой обо все, что торчало; он жмурился и хохотал. Уложив его, я бросил прощальный взгляд на гитариста: тот крепко и вдумчиво спал, но больше всего меня удивил и растрогал крохотный паучок, который уже успел сплести паутину; один конец ее крепился к стене, другой - к носу спящего.
Лег и я.
А поутру мои товарищи проснулись и захотели выпить воды. Не из чего! Ни рюмки, ни стакана, ни даже банки - ни единой посудины. Тогда они отправились ко мне, в мою скромную горницу. Там лежал я, окруженный сосудами. Оказалось, что я перед сном, страшась предутренней жажды, снес к себе все графины, все бокалы, кувшины, бидоны, стаканы, рюмки, кружки и чашки. И все были наполнены чистой, вожделенной водой.
Криминальная история от моего шурина, и снова звучит Норильск, потому что он родом оттуда. Довольно сильно смахивает на анекдот, но масса мелких бытовых подробностей придает ей определенную достоверность.
В Норильске, как рассказал мне шурин, в обычных хрущобах принято надстраивать подоконники. Я не очень разобрался в тонкостях зодческого решения, но там присобачивается некий ящик, выходящий на улицу, довольно вместительный, и в нем хранится всякая снедь.
Так вот однажды некий преступный человек соблазнился ящиком четвертого этажа. Искомое окно примыкало к окнам лестницы, но прыжок все равно потребовал виртуозности и отваги. Итак, он поднялся на четвертый или пятый этаж, отворил окно, выдвинулся в ночь, расправил умозрительные бэтменовские крыла и скакнул на ящик. И оседлал его, и увидел, что в ящике мерзнут куры в виде окорочков. Он сбросил окорочка вниз и увидел, что архитектурные особенности строения не дадут ему прыгнуть обратно.
Я, вообще-то, давно заметил, что у Бэтмена слабовато с аналитикой и он целиком полагается на технические ресурсы.
Итак, в морозную и враждебную ночь, Бэтмен просидел верхом на ящике часа два. Потом начал звать Робина: стучать в окно.
Робина не было, был владелец окорочков. Его удивило ночное присутствие за окном Бэтмена, на высоте четвертого этажа.
Здесь Бэтмен совершил последнюю ошибку. Требуя впустить себя в дом, он назвался беглым любовником семидесятилетней вдовы с верхнего этажа.
Однажды у писателя Клубкова заболела дочка не то восьми, не то десяти лет. У нее поднялась температура, заболело горло, и пропал голос.
Отроковица отличалась отменным биологическим чутьем и знала сама, чем лечиться. А к чете Клубковых как раз явился некий гость. И он, от души сочувствуя отроковице, склонился к ней и спросил, чего ей, бедняге, хочется. Та, не задумываясь, шепнула ему в ухо: "Кило мандаринов и кило винограду".
Гость пошел и принес. И больная умяла все это часа примерно за два. А гость тем временем выпил коньячку и уснул на диване.
Виноград и мандарины скоро усвоились, девушка встала и пошла. И температура стала нормальная! И голос прорезался!
Она мрачно посмотрела на спящего и сказала:
- Плохой гость. Напился и спит.