— Ну, точно я не знаю, уже некоторое время все тихо, но до этого он долго разговаривал по громкой связи со своей матерью — стоял на тротуаре совсем рядом и орал. Я выносил мусор на помойку, но вышел так, что меня было не видно, поэтому, конечно, подслушал немножко. Я знаю, подслушивать нехорошо, но, думаю, вам следует знать, что его мать в ярости. Она злилась на Ноа из-за завещания.
У меня падает сердце.
— Да. Видимо, они с мужем хотят оспорить завещание Бликс, и она кричала на Ноа, что он запорол свою часть работы.
— Свою часть?
— Да. Он должен был выяснить, как вы умудрились проманипулировать Бликс, чтобы она оставила вам свою собственность. Думаю, все дело в том, что вы — известная мошенница, которая регулярно заставляет старушек завещать себе их имущество.
— Только если их внучатые племянники меня бросают. Во всех остальных случаях пусть завещают свое барахло кому пожелают.
— Ну да, конечно. Вы так просто развлекаетесь.
— Ладно, а как они собираются выяснять, виновна ли я? Они не говорили?
— Этого я не знаю.
— Бликс написала письмо, мне его адвокат передал… и в нем… господи боже, в нем она вспоминает, как я просила ее поколдовать, чтобы вернуть Ноа. А он… как-то вечером он просил у меня разрешения прочесть это письмо. О господи! — Я прикрываю рот рукой.
— Погодите. Это еще не все, — говорит Патрик. — Его мать сказала, что если им удастся доказать ваше влияние на Бликс, они почти наверняка докажут и то, что она не была в здравом уме, когда писала завещание. Раз уж она ворожила и все такое. Бликс была практикующей ведьмой, сказала мать Ноа. Она считает, что это можно использовать в суде.
— И что, все ведьмы не в своем уме?
— Она твердила, что, мол, им удастся доказать все, что надо, а семейный адвокат только рад взяться за это дело, но — и я думаю, это и самом деле жутко, — она хотела, чтобы Ноа искал любой компромат на Бликс — ну, понимаете, что угодно, укатывающее на ее сумасшествие, — и слал домой по почте. Типа у них там есть человек, который может провести психологическое освидетельствование, поэтому надо слать им всё. Рисунки, поделки, талисманы, амулеты — всё, что он найдет.
— И что, после этого он поднялся наверх? Вы слышали?
— Нет, он даже заинтересованным не казался. Но мамаша все приставала к нему, спрашивала, в каком душевном состоянии была Бликс, когда он только приехал сюда, и тогда он начал рассказывать, как Бликс отказалась ехать в больницу. И как вместо этого произносила заклинания и плела чары. Честное слово, по реакции мамаши можно было подумать, что Бликс пила в полнолуние кровь летучих мышей.
— Вот блин! — Я с трудом сглатываю. — Может, сейчас самое время рассказать, что я нашла в дневнике Бликс. Он лежал в книге заклинаний на кухне, и я прочла его, и там были всякие заклинания насчет здоровья — не кровь летучих мышей, насколько я помню, но она обращалась к праотцам, связывалась с духами, на новой луне выходила…
— Ну а я рискну внести предложение: давайте спрячем этот дневник в надежном месте. Вы знаете, где он сейчас?
Я пытаюсь сообразить, что к чему. Я читала его в постели, потом отнесла вниз, когда шила мешочки для Сэмми, кажется, так? Я думаю, что вроде бы сунула его обратно на полку. Да, точно. Так и есть.
Поставила среди сборников рецептов на прежнее место.
У всех на виду.
Туда, где он всегда стоял, и любой мог его найти. Я встаю.
— Думаю, мне надо идти.
— Позвоните мне, если потребуется подкрепление.
Когда я поднимаюсь к себе, выясняется, что весь свет там выключен, и Ноа нигде нет.
Чувствуя себя по-дурацки, я начинаю звать его, хожу по всей квартире, включаю везде свет, заглядываю в каждый угол. Я посмотрела в своей жизни достаточно триллеров, чтобы знать: мне обязательно нужно проверить, не спрятался ли он за дверями или занавесками. Я даже захожу в ванную, не переставая кричать, и отдергиваю занавески душа.
До меня доходит, что я веду себя совсем как в детстве. Точно так же мы с Натали обыскивали все уголки после просмотра какого-нибудь ужастика. Однако в доме сегодня вечером определенно какие-то странные вибрации. Бедфорд съежился в своем вольере, он начинает поскуливать, когда я его оттуда выпускаю. Что-то здесь не так… будто воздух каким-то образом внезапно испортился, будто все молекулы перемешались и не смогли до моего возвращения вернуться на свои места.
— Ноа! — зову я. — Ты тут?
Ответа нет. Дверь его спальни открыта, свет выключен.
— Ноа?
Я щелкаю выключателем и вижу, что постельное белье снято, а в шкафу нет ничего, кроме пустых плечиков. Бедфорд лижет мне руку.
В коридоре стоит пустая картонная коробка, спортивный носок Ноа завалялся под ковриком в ванной. Значит, он наконец-то забрал свои вещи.
Но когда он заходил, до разговора с матерью или после? Вот в чем вопрос. Я бегу к себе в комнату и лезу в бельевой ящик, футболка на прежнем месте, и я встряхиваю ее, ища в рукаве письмо Бликс.
Его нет. Оно исчезло.
