На всякий случай я выворачиваю футболку наизнанку, но безрезультатно. Я чувствую, как к глазам подступают горячие слезы. Как же я не догадалась, что в какой-то момент Ноа попытается найти письмо? Ноа же даже спрашивал у меня о нем, как же я могла счесть, что оно будет в безопасности в ящике с нижним бельем? Конечно, он собирался заняться поисками!
Патрик пищет мне:
Я беру с полки книгу и иду с ней вниз. Возьму сегодня ее с собой в постель. А завтра позвоню Чарльзу Санфорду и расскажу, что случилось.
Компетентное мнение Бедфорда заключается в том, что мы должны выйти на прогулку, чтобы он мог сделать свои дела, а потом мне следует запереться на ночь в спальне, просто на всякий случай. Он ложится на пол носом к двери и каждые несколько минут рычит в подтверждение своей точки зрения.
Я практически уверена, что Ноа сегодня не вернется, но откуда мне знать? Я и подумать не могла, что Ноа до такой степени хочет заполучить этот дом. А он определенно озабочен этим.
Я подхожу к Бедфорду и чешу ему за ухом, приговаривая:
— Никого тут нет, малыш, только мы с тобой. Иди ко мне на кровать. Все хорошо.
Наконец он встревоженно забирается на кровать и устраивается у меня в ногах, но фары каждой проезжающей по улице машины посылают в наше окно сноп света, который проползает по стенкам и исчезает в углу. И Бедфорд каждый раз поднимает голову и порыкивает. То и дело до нас доносятся шумы — потрескивает, оседая, дом, гремит в батареях, смеются прохожие, хоть сейчас и середина ночи. Звук автомобильного выхлопа — и мы с Бедфордом подскакиваем на месте.
Наконец Бедфорд кладет голову на подушку, но еще долго лежит с открытыми глазами, хотя я думаю, что нам обоим давно следовало бы спать. Он словно знает, что с дурными вибрациями еще не покончено.
А я ужасно грущу по исчезнувшему письму. По моей связи с Бликс.
В среду днем я наконец-то возвращаюсь домой из магазина, волоча восьмикилограммовую индейку и пакеты с другими продуктами — их так много, что я вызываю «Убер», вместо того чтобы воспользоваться подземкой.
Бедфорд даже оживленнее обычного, поэтому, выложив покупки, я беру его на поводок и вывожу на улицу. Но он ничем особенно не интересуется, с унылым видом орошает струей бортик тротуара, а потом садится на крыльцо и выжидающе смотрит на меня, словно это мне надо было выйти, а не ему.
Когда мы возвращаемся домой, он устремляется в спальню.
Моя голова полна кулинарных планов, но Бедфорд лает и носится вокруг… и тут-то по моему телу начинают бегать мурашки испуга.
Я иду за ним в спальню Бликс, которая выглядит иначе, не так, как два часа назад, когда я ее оставила. Ящики комода выдвинуты, и моя фланелевая пижама валяется на полу. А стены — они голые! Ну, не совсем, но с них сняты рисунки Бликс, ее талисманы, ее тканые панно.
И моя постель — она перерыта, одеяла расшвыряны.
Дыхание перехватывает в груди, когда я подбегаю к кровати и поднимаю подушку, под которой прятала «Энциклопедию заклинании».
Книги нет. Я роюсь в простынях и одеялах, заглядываю под индийское покрывало, смотрю на полу с другой стороны кровати.
Бедфорд глядит на меня.
Тайны Бликс исчезли. Я сползаю на пол.
Патрик приходит сразу, как только я ему звоню. Я впускаю его, мы идем по комнатам, я показываю ему все места, где висели раньше картины и поделки. В гостиной, в кухне, в коридоре — везде на стенах виднеются светлые пятна с торчащими гвоздиками.
У меня просто разрывается сердце.
Патрик говорит, что мне следует немедленно позвонить Чарльзу Санфорду, что я и делаю, но тот не снимает трубку. Ладно. Сегодня все-таки канун Дня благодарения, поэтому многие уже уехали на реку или в лес, вместо того чтобы сидеть у себя в офисах.
— Как вы думаете, мы должны позвонить в полицию? — спрашивает Патрик.
— Мне слишком грустно, — говорю я ему. — Мне не хочется, чтобы полиция охотилась на Ноа. Господи, его двоюродная бабушка умерла, может, с этими вещами у него связаны какие-то сентиментальные воспоминания. А потом, кто сказал, что Бликс не хотела, чтобы он взял кое-что из ее вещей?
