Рассказать же ей, что произошло, Ноа не сможет никогда, потому что и сам этого не узнает.
До чего же мы продуманные, а? Шапочки из фольги и обмен текстовыми сообщениями, в которых на месте каждый знак препинания, — в этом мы все целиком. Такие веселые, целомудренные, остроумные и невинные. А сегодня второе декабря, пятнадцатого Патрик уедет, и на этом всё.
Я сижу за столом с алюминиевой фольгой, ножницами и вырезанным из картона контуром короны.
Чтo я делаю? Конечно корону для Патрика, а что такого? Чтобы заставить его улыбнуться. Чтобы поддержать шутку, чтобы сделать обстановку одного из наших последних совместных вечеров веселой и компанейской.
Так что он будет думать, ведя грузовик через всю страну: «Да, нам было так весело, мне и ей».
Весело, весело, весело.
Я швыряю ножницы на стол и встаю. Боже мой! Я хочу быть с ним. Хочу вытащить его из этого кокона и прижаться головой к его груди. Хочу, чтобы его губы скользнули по моему соску. Хочу снова оказаться с ним в одной постели, но чтобы я была сверху. Хочу, чтобы он целовал меня и не смотрел так, будто я какое-то чудовище, которому ни в коем случае нельзя уступить.
Я хочу Патрика. Я хочу его, хочу, хочу, хочу. Я окидываю взглядом кухню. Небо за окном уже темнеет, на фоне темных вечерних туч сияют городские огни, я принимаюсь расхаживать по кухне, сложив руки на груди. Сердце колотится быстро-быстро.
Я хочу его.
Мельком покосившись в сторону, я вижу их. Искры.
О господи, я снова вижу те самые искры! Они вернулись.
Будь у меня книга заклинаний, которая сейчас лежит во дворике Патрика, может быть, я нашла бы там какой-нибудь приворот. Навела бы его на нас обоих, пока время не вышло.
А потом я кое-что вспоминаю. В тот вечер, когда я познакомилась с Бликс, перед уходом она подарила мне шарфик. Сейчас он висит в шкафу. Я недавно видела его, когда просматривала вещи. Почему-то он всегда казался мне слишком вычурным, чтобы его носить. Я думала, что намотать его на шею — все равно что попытаться жульнически присвоить суть Бликс. Сегодня вечером нам потребуется тяжелая артиллерия.
Все идет наперекосяк с самого начала. Я то ли слишком застенчива, то ли слишком прямолинейна, то ли слишком скованна. Я забываю про курицу и предлагаю быстренько сбегать за ней к Пако, но Патрик говорит, мол, незачем себя утруждать. И я надела платье, и это, как теперь ясно, просто несуразица какая-то, потому что кто же распаковывает коробки в платье — невозможно рыться в магическом барахле, если ты одета для выхода в ресторан или в кино.
И почему ты это сделала? Да чтобы выглядеть получше.
Я одета в лучшие вещи из своего гардероба: черное платье в полосочку и леггинсы. Фасон у платья такой, что видна ложбинка между грудями. Патрик может оценить декольте и снять с меня леггинсы — вот о чем я думала, ваша честь. Я признаю себя виновной в похотливых мыслях, которые одолевали меня, пока я одевалась.
Теперь я у Патрика, курицы у нас нет, а бриоши — они бриоши и есть; мука, молоко, яйца да воздух. И настроение у Патрика — слишком уж шутливое, слишком. Какой-то он дерганый. И настороже.
Я рассказываю ему про Ноа, воспроизвожу историю о том, что Бликс должна была унаследовать семейный особняк, но лишилась его в результате обмана, и подаю все это ужасно драматично, чересчур драматично, — и Патрик задает вопросы, ответить на которые я не могу. Я откровенно нервничаю, и он как-то странно на меня смотрит, а на моем лице, наверно, написано: «Чувак, я тебя хочу».
Но ничего не выйдет, он на это не подпишется.
