— Знаешь, — говорю я Джессике, — иди домой, если хочешь, но мне нужно купить Патрику цветов.
Джессика слегка поднимает брови:
— Ты должна купить Патрику цветов?
— Да. Я на днях заносила ему печенье и…
— Погоди. Ты заносила ему печенье?
— Можешь не перебивать? Да, я заносила ему печенье с шоколадной крошкой, потому что хотела с ним познакомиться, мы поболтали, все прошло так живенько, а потом я уронила одну из его скульптур, и она разбилась.
— О нет!
— О да. На самом деле, тихий ужас. Так что я все думала, как бы это загладить, и мне кажется, цветы вполне подойдут. У него в квартире несколько мрачновато.
— Да ну? Он ни разу меня туда не приглашал.
— Не считая разбитой скульптуры, я совершила у него еще сотен пять промахов.
— Он непробиваемый. Только у Бликс хватало волшебства, чтобы его тронуть. Мне даже толком поговорить с ним никогда не удавалось. — Она перевешивает сумочку на другое плечо и говорит: — Слушай, если ты не против, я пойду прямо домой. Скоро придет школьный автобус, надо Сэмми встретить. Удачи тебе с проектом «Патрик»! — Джессика морщит нос. — А ты милая, тебе об этом известно? — Она устремляется по улице, а потом поворачивается и показывает на меня пальцем: — Как называются сладкие плюшки? Жги!
— Булки!
— А как мы едим пиццу?
— Руками!
В «Наших корешках» замечательно — тропическая влажность, ароматы, в каждом углу зелень и множество цветов: роз, тюльпанов, гербер, хризантем. Идеальное место для флоридца. В углу мягко освещенного холодильника возвышаются орхидеи, похожие на готовых вот-вот взлететь птиц, я глубоко вздыхаю и задумываюсь, что лучше подойдет Патрику — герберы или хризантемы? Орхидея, за которой придется ухаживать, или букет роз?
Наконец я выбираю букет красно-желтых роз, несу его к прилавку в передней части магазина и жду в очереди, когда меня обслужит несколько раздраженная кассирша. У прилавка стоят две женщины, вид у них несчастный, и та, что с темными волосами, говорит другой: «Ладно тебе! Благодаря ему у нас будет ребенок, и мне хочется сказать ему спасибо. Я напишу письмо, если ты отказываешься».
Вторая женщина, с собранными в хвостик волосами и в изумрудно-зеленом палантине, на который я немедленно позарилась, складывает руки на груди и заявляет:
— Ну нет! Хватит с него и цветов. Более чем достаточно. Если ты напишешь, он постоянно будет маячить на горизонте, уж поверь мне, я этого парня знаю. По уши в наши дела залезет.
— Тогда букет маргариток и коротенькое письмо. Он даже еще не в курсе, что тест показал беременность. Думаю, он заслуживает того, чтобы узнать об этом.
Женщина с хвостиком смотрит угрюмо и отворачивается. Наши глаза встречаются, и она неожиданно начинает смеяться.
— Можете что-то сказать на эту тему? — спрашивает она у меня. — Как поблагодарить донора спермы и заодно убедиться, что он понимает свою роль? Знает, что он — просто донор, и всё?
— Ну, — говорю я, — как насчет того, чтобы послать ему цветы и открытку, где будет: «Спасибо за сильных живчиков! Все получилось!»
Женщины переглядываются и улыбаются. Потом первая женщина хватает ручку и пишет мой текст на открытке, а потом шлепает своей ладонью по моей, и ее подруга тоже.
Они уходят, и следующий в очереди человек заказывает гигантский букет. Кассирша, которая к тому времени уже разболталась со мной, сообщив, что ее зовут Дороти и что на самом деле этот магазин принадлежит ей, пытается привести букет в идеальный вид. У покупателя мрачное лицо и несчастный вид, и аура тоже тусклая. Стоящая за ним в очереди женщина смеется:
— Ого, мужчина! Скажите мне вот что: у вас неприятности дома, или вы просто фантастический человек?
Я вижу, как Дороти слегка передергивает, а покупатель опускает взгляд на свои ботинки и бормочет тихим, кошмарным голосом:
— Никаких неприятностей. Жена умерла два месяца назад от рака груди, и каждую пятницу я кладу цветы на ее могилу.
В ужасающей тишине он тянется к букету и забирает его. Дороти сжимает мужчине руку и благодарит за покупку. Никто не знает, куда смотреть, а я не могу решить, кого мне жаль сильнее — вдовца или покупательницу, которая стоит в очереди следом за ним. Та бледнеет, будто вощеная бумага, и пытается что-то сказать, пытается извиниться, но мужчина невежливо отворачивается и уходит, повесив голову и не обращая на нас никакого внимания.
— Вот так раз, — бормочет кто-то.
Дороти вытирает лоб.
— Вы не знали, — говорю я женщине.
Та хватается за голову.
— Почему со мной всегда, всегда происходят такие вещи? Меня нельзя из дому выпускать! Что со мной не так?
— Вы не хотели его задеть, — говорю я. — Он это понимает. И повел бы себя иначе, если бы ему не было сейчас так погано.
— Вот то-то и оно. Дам обет молчания, — отвечает мне женщина.
— Ой, да незачем вам это делать, — подает голос Дороти. — Все будет нормально. Люди проживают такие вещи как могут.
— Лучше подойдите сюда и понюхайте эти гардении, — подхватываю я. — Это хорошо скажется на процессах, которые идут у вас в голове.
