Бруклинские ведьмы полностью

— Неужели? — спрашивает женщина, а я пожимаю плечами. На самом деле я понятия не имею, так ли это, и говорю, что все может быть. Как только она уходит вместе с другими покупателями и их проблемами, Дороти поворачивается ко мне со словами:

— Так когда вы сможете приступить?

— К чему?

— К работе. Могу я надеяться, что вы будете здесь работать?

— Ну-у… — Я оглядываюсь по сторонам. Неужели? Следует ли мне взяться за эту работу? Потом я понимаю, что да, наверняка следует. Я буду каждый день приходить сюда, нюхать цветы и разговаривать с людьми. — Боюсь, я совершенно не разбираюсь во флористике, — говорю я. — И не умею составлять букеты.

Дороти пожимает плечами.

— Букеты, шмукеты. Этому я могу вас научить. Кто мне нужен, так это человек, способный выслушивать истории. Когда вы сможете приступить к работе?

— Ладно, — говорю я ей. — Наверно, я смогу начать завтра.

Дороти обходит прилавок и обнимает меня. У нее легкая хромота, зачесанные назад прямые седые волосы и бесконечно милая улыбка, преображающая усталые глаза.

— Подходите завтра к десяти, о’кей? Обсудим кое-что. Много платить я не смогу, но мы что-нибудь придумаем. Вас устроит неполный рабочий день?

— Да! Да, это будет просто здорово.

Я успеваю пройти полквартала, прежде чем вспоминаю, что должна была сказать кое-что очень важное, поэтому спешу обратно к магазину и окликаю:

— Дороти! Есть еще одна вещь: в конце года я переезжаю. Так что это временно. Ничего?

Она выходит ко мне, держа в руках стебель розы.

— Что? А-а! Нет, это не имеет никакого значения. Мне все равно.

Похоже, так оно и есть. И я нашла работу.

Я пишу Патрику:

«Изучала сегодня Бруклин с Джессикой в роли учительницы. Булки и бордюры! Метро — подземка. Универсам — ночник. #ктознал».

Тут же приходит ответ:

«Пятерка за знания. Берегитесь, а то скоро станете говорить „ващезабудь“».

«А еще я нечаянно нашла работу в цветочном магазине».

«Не знал, что можно нечаянно превратиться во флориста. Рады?»

«Вроде да. Еще, думаю, нужно освоить обязательную нью-йоркскую программу. Карнеги-холл, джаз-клубы, Бруклинский мост, Эмпайр-стейт-билдинг, бродвейские шоу, Таймс-сквер».

«Жду отчетов. Буду подбадривать вас со скрипучих стульев в моих казематах».

«А компанию не составите?»

«Марни? Ау? Я вроде бы донес до вас, что интроверт. #ypoд #отшельник #мизантроп».

Ну что можно на это сказать, кроме:

«При случае откройте дверь. Я вам подарок оставила. Жалкая попытка возместить ущерб за прекрасную статуэтку, которую я вдребезги разбила. Хоть это и несопоставимо, я знаю».

«Марни, Марни, Марни. Незачем было это делать. Скульптура вообще была из прошлой жизни. От Патрика, которого больше нет. Не о чем тут думать. Вы оказали мне услугу. #долойстарье».

Однажды вечером, когда я убираю после ужина посуду, а Ноа сидит за столом, залипнув в телефоне, он вдруг говорит:

— Хочу только, чтобы ты знала: когда я потерял тебя, это было самое плохое, что случилось в моей жизни.

Я смотрю в окно на огни Бруклина. Я вижу, что происходит в квартирах напротив, вижу, как там жестикулируют люди. За одним окном разговаривают мужчина и женщина, за другим — мужчина поднимает гантели. Мое сердце падает куда-то в пятки. С большим трудом мне удается выдавить:

— Ноа, завязывай с этим. Ты сам себе не веришь.

— Очень даже верю, — говорит он. — Это правда. А теперь у тебя какой-то другой мужик. Я проиграл, и сам в этом виноват. — Он качает головой и улыбается мне: — Я просто вообще не гожусь в мужья. Со-о-о-о-овсем не из такого теста.

— Совсем, — соглашаюсь я.

После этого он принимается болтать и говорит целую кучу всего.

— Уж прости, — говорит он, — но я не думаю, что ты мало-мальски влюблена в этого своего нынешнего парня.

— Помнишь, — говорит он, — как мы проснулись среди ночи и обнаружили, что занимаемся любовью, хотя до этого оба крепко спали и понятия не имели, как это вышло?

— А сейчас, — говорит он, в наших жизнях вроде как настало таинственное время. Время вне времени. Мы вместе, но врозь.

— Ничего мы не вместе, — с трудом бормочу я.

— Ты сказала своим, что я тут?