Мы сидим и таращимся в монитор компьютера. В кухне раздается грохот, и мы поворачиваемся друг к другу.
— Они захватили власть, — шепчет Патрик, — и теперь собираются сварить в кипятке
— Надо сходить посмотреть, что там.
— Не дайте им заманить вас в кастрюлю. Это очень важно.
Мы заходим в кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как все четыре омара разбежались по полу и машут на нас клешнями.
— Что за черт? — возмущается Патрик. — Они готовят побег! В ролике ничего подобного не было.
— Думаю, придется их переловить, — изрекаю я. Один омар уже забился за плиту. — Мы должны это сделать. И я надеюсь, вы понимаете, что когда я говорю «мы», то имею в виду вас.
— Подождите. Почему меня?
— Во-первых, потому, что мы в вашей квартире, а во-вторых, потому, что я — известная трусиха, а вы — нет. И потом, они мне кажутся похожими на гигантских тараканов.
— О’кей, — мрачно цедит он. Надевает толстую рукавицу-прихватку и начинает преследовать омаров, пока те цокают по полу, нарезая круги. Наконец ему удается изловить одного. Держа беглеца на весу, Патрик изображает шутовской поклон. — И что, по-вашему, я теперь должен делать с этим монстром?
— Положите его в раковину. Или нет, из раковины он выберется. Лучше в ванну.
Следующие двадцать минут уходят на поимку еще двух омаров, а потом нам приходится отодвинуть плиту, чтобы пленить последнего беглеца, и к тому времени мы уже так нахохотались, что едва можем стоять на ногах.
Теперь у нас полная ванна омаров, даже помыслить о съедении которых мы не можем.
Поэтому мы ужинаем пиццей, омары проводят роскошную ночь, а за ней и день у Патрика в ванне, пока наконец не приходит Пако и не забирает их.
По пятнцам я не работаю в «Наших корешках», и это хорошо, потому что Сэмми может дожидаться со мной своего отца, который приедет и заберет его на выходные. У Джессики рабочий день, и к тому же она не в состоянии вести себя приветливо, когда Эндрю приходит за сыном.
— Как ты думаешь, мои мама и папа будут когда-нибудь снова жить вместе? — спрашивает меня Сэмми однажды. Я бросаю на него быстрый взгляд. На мордашке за огромными круглыми очками написано безразличие, но я слышу в голосе мальчика тревогу. Он беспрерывно постукивает карандашом по кухонному столу.
— А ты как думаешь? — Я пытаюсь потянуть время.
— Я думаю, они еще любят друг друга. Они всегда меня друг о друге спрашивают. Папа говорит: «Как мама? Она меня упоминала?» — а мама: «Он что-то говорил тебе насчет того, чтобы порвать с этой… как ее там?»
— Гм-м.
— Бликс сказала, что они до сих пор друг друга любят. Они подходящая пара, вот что она сказала. — Он сует карандаш в пролившуюся молочную каплю и рисует на столешнице кружок.
— Правда? Она так сказала? — Я с интересом смотрю на мальчика. Они действительно подходящая пара, хочется мне сказать. Они целиком и полностью принадлежат друг другу. Я рада услышать, что Бликс тоже так думала.
— Ага. Думаю, она собиралась приворот на них навести или что-то там такое, но… ну, потом она умерла. — Сэмми пожимает плечами и отворачивается.
— А она часто ворожила и творила заклинания?
— Ага, — опять говорит он. — Я раз школьный рюкзак не мог найти, так она щелкнула пальцами и сказала, что мы можем его вообразить, и я сразу понял, где он, хотя несколько минут назад ничего вспомнить не мог. Вот я и подумал, что она колдует.
— Неужели?!
— Да, а один раз поезд в подземке все не ехал и не ехал, и Бликс сказала, что надо наложить на него заклинание, так он сразу приехал. Но она сделала вид, что это все как бы понарошку. И, понимаете, поезд все равно бы пришел.
— Верно!
— Вот почему мне нравится сюда приходить и тут тусоваться. Потому что иногда я закрою глаза и думаю, что Бликс тоже еще здесь. — Он ставит на стол свой стакан с молоком и обращает ко мне лицо. Его глаза огромные и мудрые — Сэмми, как большинство единственных детей в семье, выглядит старше своих биологических лет. — Так ты веришь во все эти штуки, в которые верила Бликс?
— О чем именно ты спрашиваешь? Конкретно.
— Ну, ты сама знаешь, — Сэмми окидывает меня взглядом, — что она делала так, чтобы случалось… — он машет рукой в воздухе, — всякое: чары накладывала, заклинания, все такое.
— Я в этом не уверена.
Он оценивающе смотрит на меня и произносит:
— Она сказала маме, что ты сводня, вот я и думаю, может, у тебя получится снова свести моих родителей. А как ты узнаешь, выйдет или нет, если даже не попытаешься?
— Я не знаю, Сэмми. В смысле, сейчас твоя мама не сомневается, что не хочет иметь ничего общего с твоим папой, так что, может, нам стоит подождать и посмотреть, что будет. Не пытаясь ничего изменить. Знаешь что? Если чему-то суждено случиться, никуда от этого не денешься, способ найдется. Правильно?
Сэмми смотрит на меня с таким отвращением, что я едва не начинаю смеяться вслух.
— Мое детство практически закончилось! — говорит он. — У меня уже двухзначный возраст. Что, если они не сойдутся обратно, пока я не вырасту? Это будет самая тупая история во всем мире.
— Но разве твой папа… не живет с другой тетенькой?
