На царя, который и сам уже высказывался против возобновления наступления на Ковель, влияла даже супруга: 25 сентября императрица Александра Федоровна писала Николаю II: «О! Дай снова приказ Брусилову остановить эту бесполезную бойню, младшие чувствуют, что начальники их тоже не имеют никакой веры в успех там – значит, повторять безумства Германии под Верденом? …Наши генералы не считают живых, они привыкли к потерям, а это грех; вот когда есть уверенность в успехе, тогда другое дело». Через два дня император твердо распорядился приостановить дальнейшее развитие сражения под Ковелем и на Стоходе[480].
Примечательно, что до приостановки наступления по царскому повелению, Особая армия успела-таки предпринять последний штурм Ковельского укрепленного района: с 25 сентября по 3 октября. При этом в первую линию был введен переданный из 11-й армии 8-й армейский корпус В. М. Драгомирова. Прапорщик 405-го пехотного Льговского полка К. В. Ананьев вспоминал, что эти бои, в которых полки участвовали по нескольку раз, имея пару-тройку дней на отдых после неудачи и вновь бросаемые вперед на новую неудачу, производили самое тяжелое впечатление на солдат и офицеров, так как все понимали, что достичь успеха нельзя. Окопы были завалены трупами, тылы – ранеными, а веры в победы не было в силу объективных обстоятельств: «Беспрерывные атаки, да еще неудачные, такая страшная сила артиллерии, потери товарищей, и кровь, кровь, трупы, по которым нужно идти в атаку. Все это складывается в такую ужасную мораль, что каждый солдат думает: „Ну вот, в этом бою меня обязательно убьют“»[481].
Офицер-гвардеец вспоминает, что, начиная с сентября, высшие штабы стали требовать от гвардейцев и сибиряков перманентного проведения небольших боев – за отдельный окоп, за трофейный пулемет и т. д. Но непременно – в виде боя. Информация об активности войск шла в газеты, реляции, Ставку, союзникам, а войска несли никому не нужные потери последними остававшимися в живых лучшими людьми. В том числе – гвардейцами. Например, приказ по Юго-Западному фронту от 30 сентября предписывал прочесть в войсках о подвиге стрелка лейб-гвардии 3-го стрелкового полка Василия Христофорова, который во время разведки глубины неприятельского расположения 19 сентября и схватки с противником в лесу был ранен в обе ноги и не был найден отступавшими товарищами. Как говорилось в приказе, «семь суток лежал он в лесу без пищи и питья, с загноившимися ранами, выжидая удобной минуты вернуться в родной полк, и только в ночь на 26-е число подполз к нашим окопам и совершенно обессиленный от перенесенных страданий и лишений» был поднят своими. Наградами герою стали Георгиевский крест и звание унтер-офицера[482].
В гвардии в излишних потерях винили командарма-8 А. М. Каледина, под чьей подписью приходили приказы, а также собственное командование – командиров корпусов, которые, по недостатку гражданского мужества, не сумели настоять на отмене этих кровавых и бесполезных боев. Н. П. Поморский-Толлер рассказывает об одном таком бое, когда одна рота была брошена в атаку на целехонькие проволочные укрепления только потому, что чего-либо эдакого потребовали в штабе армии. Другой гвардейский офицер – командир 2-го лейб-гвардии стрелкового полка – пишет, что в осенних боях «ряд повторных атак предписывались свыше стратегическими соображениями, имели целью удержать значительные силы противника в этом направлении и лишить его возможности переброски части сил на другие фронты. Все это должно было быть достигнуто ценой значительно меньшей крови»[483].
Лишь нехватка снарядов вынудила русских военачальников прекратить уже давно ставшие бессмысленными атаки на ковельском направлении. Четыре русских корпуса понесли новые громадные потери, «благо», что у немцев пока еще хватало металла, а русские военачальники наивно полагали, что в России еще достаточно людей. В декабре 1916 г. военный министр представит высшему генералитету сведения, согласно которым запас людей в Российской империи будет даже ниже, нежели во Франции. Это – также результат военного неискусства русских генералов, в привычку которых вошло разменивать кровь и героизм людей на металл и порох.
С другой стороны, упорный штурм ковельского укрепленного района являлся составной частью большой политики. Как раз в конце сентября французы требовали от русских оказать помощь отступавшим на всех участках румынам. При этом французы не собирались оказать помощь Румынии силами своей Салоникской армии М.-П.-Э. Саррайля, хотя на стадии втягивания Румынии в войну на стороне Антанты эта помощь твердо гарантировалась.
