— Великолепно! Я так устала от бумаг. Иногда мне кажется, что у меня на щеках проступают печати. Согласна пойти в подмастерья к кому угодно. А когда займемся?
— Я заберу Рица к нам в инкубатор, пусть скатает там основную трубку. А я пока попробую создать такой дозатор, чтобы он соответствовал моменту. Надеюсь, к обеду Риц справится, если нет, поможем и с трубкой.
— Прекрасно. Может, чаю пока? Раз у нас все остальное в режиме ожидания.
— Конечно, чаю.
За день мы с Гелием и Марго собрали первый прототип моего устройства. Блин, это нереально! Как же круто, когда с тобой работают настолько квалифицированные люди. Марго вообще понимает без слов. И ничего не спрашивает! Гелий — тот немного другой, все время уточнял, что и как себе вижу. Я, конечно, понимаю, что не могу рассовать старых профессоров по карманам, когда двинусь дальше, но вот к чему надо стремиться.
Заходил Швед, злобно посмотрел на меня, но потом заинтересовался устройством и тоже поучаствовал: помог добиться равномерной толщины трубки по всей длине. Чего мы пока не понимаем, насколько стабильна будет получившаяся конструкция. Вот, например, кулон на шнурке у Олич распался к десятому января, а у Хмари до сих пор жив. Возможно потому, что она носила его не снимая. И даже осторожно высказанное предположение, что он как-то поучаствовал в ее травме, не заставило Хмарь его снять. Значит ли это, что мне нельзя расставаться с этим устройством ни на минуту? Я согласен.
Я даже собирался забрать его с собой в общежитие, но тут Марго с Гелием встали насмерть и заставили запереть его в специальный защищенный шкаф. Сообщили мне, что он меня дождется, ну а если не дождется, такова его судьба, сделаем новый.
Оргудав, как мы его теперь официально называли, к вечеру заработал и смог выдать парочку контроллеров: раз уж мы их делаем, грех был бы не проверить. И тут я понял, о чем хотел сказать Гелий, когда закрывал себе рот ладонью. Если этим методом можно будет работать постоянно, то структура базовых элементов тоже может стать совершенно иной: тоньше и сложнее. Так-то мы их скорее лепим, чем вытягиваем. Но пока об этом рано было говорить.
В любом случае я помчался к отцу в отличном настроении и с острым желанием похвастаться.
На улице было холодно и ясно, снег хищно хрустел под ногами, а нос пытался замерзнуть изнутри. Причем морозно было еще с утра, но к вечеру стало еще холоднее. Отец позвал меня в какой-то особняк в Барыковском переулке, который он то ли купил, то ли снял по случаю. Никогда раньше я про него не слышал.
Само по себе место было от нас недалеко, и от ближайшей станции пешком пять минут, но я ошибся и вышел на другой. Пять минут превратились в десять, за что мой нос мне спасибо не сказал. Эх, отвык я от такой погоды, надо обратно привыкать. Зато ни разу не пожалел, что купил и перчатки, и шапку. Не только бабушку радовать, но и самому пригодилось.
Дом был зелененький и нарядный, то ли три, то ли четыре этажа, не поймешь, а внутренняя лестница так просто как во дворце. На входе меня встретил папин новый секретарь.
— Вас ожидают, — сообщил он мне с порога. — Может быть, чаю?
— Не откажусь.
Мы поднялись на третий этаж, где отец устроил себе кабинет. Но сам он сидел уже не за рабочим столом, а в в кресле перед столиком с чашками, но еще без чая.
— Богато у тебя! — заявил ему я, отдавая куртку секретарю.
— И не говори, — улыбнулся отец.
— Не совсем твой стиль, — заметил я.
— Вообще не мой. Шторы как в театре, того и гляди запоют. Матери твоей понравился. Она говорит, что если уж живем у меня на работе, пусть будет хотя бы красиво. Пока квартиру в порядок не приведут, обитаем здесь.
Он подошел, обнял меня, потом выпустил и осмотрел.
— Замерз?
— Есть немного.
— Одевайся теплее.
— Ты как бабушка. У меня уже рекордно теплая куртка, можно зимой на снегу спать.
— Не похоже! Ладно. Рад тебя видеть. Кажется, ты еще вырос.
— Не, это чисто визуальный эффект.
— Тоже хорошо.
Секретарь принес большой чайник и вазочку с печеньем и спросил.
— Может быть бутерброды?
— Не надо, мы потом ужинать будем.
Ужинать⁈ А это хорошо. Отменю тогда Баклану с Димой доставку ужина из столовой.
— Ну рассказывай, — отец уселся обратно в кресло. — Как бабушка?
Сам он ничуть не изменился. Если и были причины, по которым он скрылся с радаров на несколько месяцев, то на нем они никаких следов не оставили.
— Бабушка прекрасно. Вела душеспасительные беседы со мной и с друзьями. Мы снег чистили, ели пироги. Починили пончиковую машину. На коньках катались.
— Да ты что?
— Да, и каток приятный. Он теперь большой, и прокат есть, все как у людей. Я катался на твоем трансфере по окрестностям. А мама где?
— Мама в театре. Передавала привет, вернется поздно. Если задержишься, то увидитесь. Но, скорее всего, нет, она сегодня что-то длинное смотрит.
— Неужели «Хованщина»? Ее вроде не ставят в Новый год.
— Нет, что-то другое. Что-то из двух слов, я забыл. Придет, расскажет. А что Вальтон твой?
Ага, и про это он знает. Ну и отлично, легче будет перейти к нужной мне теме.
