— Вальтон совсем не мой, но я съездил к нему, посмотрел на его лабораторию. Познакомился с народом. Серьезные люди, но меня всю дорогу не покидало ощущение, что я внутри конструктора.
— То есть? — вскинул брови отец.
— Ну что я внутри игрушки. Вроде все реально, вот стены, вот пол, вот потолок, вот фигурки двигаются, а приглядишься — непонятно зачем всё.
— Они довольно толковую систему сделали для подводных работ, — заметил отец. — Мы купили.
Я подтянул к себе чашку.
— Я могу ошибаться. Выхлоп у них наверняка какой-то есть, иначе бы их там не держали. Но нет ощущения какой-то жизни что ли.
— А у вас есть? — прищурился отец.
Ах ты, черт, кажется, мы уползаем от темы. Ладно. Придется потом сделать крюк и вернуться.
Я рассказал ему что делаем, думаю, это не запрещено. Оба же говорит всё своим родственникам. Рассказал про контроллеры и сцепки. И в общих чертах описал наш выход в материальное. Про оргудав пока не стал рассказывать, не очень я в нем уверен.
— Очень интересно, — отец прямо носом повел, и не потому, что ему хотелось нюхать чай. Чай-то его любимый, чего он про него не знает. — Так же можно все на свете поменять.
— Гелий тоже так считает. Но просит не увлекаться, потому что хрю не хрю, а основные элементы мы должны к лету заменить.
— Сможете? Как думаешь? — осторожно спросил отец.
Ага, вот зачем он меня позвал.
Видимо, на моем лице что-то отразилось, потому что он усмехнулся и добавил.
— Я почему спрашиваю. У меня на горле висит сто миллионов контрагентов, которые требуют дополнительных гарантий по устойчивости кристаллов. Мы работаем над этим. В смысле над конструкциями, а не над гарантиями. Но при самых оптимистичных прогнозах мы не сможем поднять их устойчивость больше, чем на тридцать процентов. Это максимум. Уверенно обещать я могу только пятнадцать. Все, что мы отгружаем сейчас, гораздо слабее. Ну так как — что скажешь?
Я глубоко вдохнул и выдохнул.
— Сможем. Да. Я уверен. Только нам тоже нужна вся помощь, которую мы можем получить.
— Всё, чем могу, — очень серьезно сказал отец.
— Скажи мне, где найти Кулбриса. Ты ведь знаешь, кто это?
В глазах отца зажглось веселье.
— Где Кулбрис я знаю. И скажу. Но ты серьезно думаешь, что этот концепт-мейкер вам поможет? Когда он делал что-то реальное?
— Не, не, он нам на фиг не нужен. Нам надо его обменять.
— Ого! — глаза отца уже полыхали, — И на кого? И как вы собираетесь это провернуть?
— Импровизировать придется на ходу, но план в общих чертах у нас есть. А ты точно знаешь, где Кулбрис?
— Я тебе даже геолокацию могу прислать. Я не только знаю, где он, но и на что он сейчас смотрит.
— Давай, — потребовал я.
Отец внимательно посмотрел на меня и потянулся к планшету. Не могу поверить, что ему даже искать ничего не надо было.
В мессенджер упало сообщение с координатами. Теперь наступила моя очередь рассказывать.
Отец выслушал меня, не перебивая. Что было ему не просто, потому что в глазах у него я читал то веселье, то раздражение, то вообще черт знает что.
Я договорил.
— Что команду собираешь — это хорошо. Это правильно. Команда — это всё. Я без своих был бы никем.
— А в остальном? Осуждаешь? — спросил я его.
— План настолько безумен, что может и сработать, — признал отец. — Только в двадцать четыре года можно верить, что кто-то возьмет и поступит так, как тебе надо. Учитывая, что тебе у Вальтона самому не понравилось. Как ты будешь его туда заманивать?
Я вздохнул. Это слабое место, но других идей у нас не было. Мы исходили из того, что Кулбрис должен был уже зверски соскучиться в том месте, куда он забурился, и мы ему предлагали… а что мы ему предлагали? Людей со схожим бэкграундом. Чисто поговорить. Я тоже понимал, что надежды наши эфемерны, Кулбрис и раньше умудрялся на несколько месяцев исчезнуть во льдах, и вроде бы не скучал.
— Сам поедешь? — уточнил отец.
— Сначала Баклан. Он — коммуникатор лучше меня. И подстраивается лучше. Я-то себя просто приношу на тарелке как есть: нате, кушайте, не обляпайтесь. Боюсь, это не то. Но если понадобится, я сорвусь тоже.
Отец хмыкнул.
— Самокритично. Но, знаешь, звезды могут сложиться в вашу пользу. Что ты знаешь о Териберке?
Я оживился. Что я знаю об этом месте, где укрылся Кулбрис? Название я слышал, но не более того. По карте было ясно, что там холодно, и рядом море. Киты, наверное, плавают. Полярное сияние плещется. Едят морских ежей?
— Да, верно, — подтвердил отец. — Холодно, снежно, добираются через Мурманск, а дорогу туда всю зиму заваливает снегом. Иногда дня по три не проехать. Едут за северным сиянием. Как считают наши восточные друзья, это их любимый дракон в небе резвится. И икру морских ежей подают в каждом ресторане. Но это не главное, зачем туда едут. Не за снегом, и не за ежами.
— Хм, за уединением? За возможностью полюбоваться на лед?
— Льда там ты тоже особо не найдешь, там теплое течение. Да и с уединением не очень, зимой народу много. Те же люди, которые видят в небе драконов, считают хорошей приметой зачать ребенка под северным сиянием.
Я онемел.
— Ты шутишь? Кто-то в это верит?
