Разливался соловьем, хвалил гибкость ее разработки, которая позволила создать работающий прототип, и осторожно спросил, не сделали ли они с бабушками еще чего-нибудь.
Это была ошибка. Хмарь снова пришла в ярость.
— Еще хочешь чего-нибудь выцыганить? Хрен тебе! Ты еще на самый главный вопрос не ответил! Почему ты меня не взял?
Я попытался как-то описать ситуацию, но не преуспел. Ну что я ей скажу? Что я предвидел проблемы и не хотел ее втягивать? Что когда она стоит рядом, я оказываюсь в уязвимой позиции? И все это видят? Она не поймет.
Хмарь и не поняла. Мои попытки как-то приблизить ее к этой мысли она просто смахнула со стола. Почти что физически, вместе с сахарницей, которую я еле успел поймать. Но и сахарницу она мне не оставила а снова принялась трясти над чашкой.
Что ж делать-то? Виноватым я себя не считал. Ссориться не хотел.
— Хмарь, — я поймал ее руку в свои. — Я осознал. Я больше не буду. В следующий раз пойдешь со мной. Уверен, если б ты там была, получилось бы лучше.
Не очень-то убедительно это прозвучало. Самому противно было. Хмарь глубоко вздохнула-выдохнула, отставила засыпанный сахаром кофе и поднялась.
— Всё ты будешь! Не трогай меня! И не ходи за мной, мне надо подумать.
И вышла из кофейни. Хлопнуть дверью ей не удалось только потому, что доводчик был настроен на такие расставания и тихо присосал дверь к месту.
Воцарилась тишина, только кофейные зерна с шорохом пересыпались в машину из мешка в руках баристы. Я потыкал ложкой в свой кофе. Он безнадежно остыл, и сидеть тут больше было незачем. Ну что я должен был делать, что?
В понедельник прошел слух, что вернулся Красин. Вернее, не вернулся, а заехал погостить и обменяться мнениями. В инкубатор он подкинул идею по новой схеме построения связующих структур, которые теоретически могли пригодиться и на биокристаллах. Поэтому Оба, как только об этом услышал, выловил Марго в коридоре и испросил доступ — попробовать.
Он не рассчитывал, что доступ дадут прямо сразу, да еще и не только ему, а всей Гелиевой группе, в которой они с Рицем, Хмарью и Мавром продолжали числиться. Но раз дали, отказываться не стоило, и он рванул в закрепленное за ними помещение.
Часа через два он уверился, что идея дурацкая, потому ей так легко и поделились, и с разочарованием отодвинул от себя планшет. И обнаружил напротив Хмарь, которая с печальным видом ковыряла что-то в своем планшете. Вот же он увлекся ерундой! Даже не заметил, когда она пришла.
Хмарь выглядела печальной, под глазами у нее залегли тени. Даже ее вечно торчащие волосы сегодня никуда не стремились. Что она делала, понять было нельзя, и Оба заподозрил, что ничего.
Он пригляделся и понял, что первое впечатление было правильным: она поднимала из планшета и сразу опускала обратно какую-то из предпоследних версий своих тканей. Никакой осмысленности в ее действиях не наблюдалось.
Оба знал, что Хмарь с Рицем крепко поссорились из-за их демарша с Маршем, если это предприятие можно было так назвать. Он порадовался, что такое дерьмо в этот раз происходит не с ним, но Хмарь так фонила несчастьем, что радость его угасла. Вроде не с ним, но как будто с ним.
Рица он с пятницы не видел, но о ссоре слышал от Олич и Баклана, и, честно говоря, Рица он отлично понимал. Он и сам бы так поступил. А, может, попробовать объяснить? Гиблое дело, конечно, но Хмарь ему когда-то помогла, и он об этом помнил.
Оба снял очки, положил их на стол и кашлянул, привлекая к себе внимание. Хмарь подняла на него глаза.
— Что?
— Что ты делаешь? — светски спросил Оба.
— Руки занимаю. Хотела еще обкатать идею, на которую мне дали доступ, но что-то мозга никакого. Проклятая сессия.
— Точно сессия? — вступил на тонкий лед Оба.
Хмарь ухмыльнулась.
— Я вижу, ты в курсе. Нет, не только сессия. Мой сердечный друг вырвал мне печень и мозг.
— Хорошо, что не сердце.
— Сердце тоже. Но его не так жалко. Все равно от него одни проблемы. Забавно, что буквально год назад я уговаривала тебя на него не обижаться, потому что он такой какой есть. Ты, я смотрю, научился. А я разучилась.
На глазах у нее выступили слезы. Вот этого Оба стерпеть уже не мог. Он понятия не имел, что надо делать с плачущими женщинами. Желательно было откатить Хмарь к предыдущей версии — к неплачущей. Либо отложить разговор.
— У меня есть что тебе сказать. Но если тебе надо плакать, то я лучше потом.
Хмарь сглотнула и поджала губы.
— Ничего я не плачу.
«Ага, это просто дождь, — подумал Оба. — В помещении».
Но острить было не время, стоило попробовать донести мысль.
— Ну давай, — сняла очки Хмарь. — Говори. Отомсти мне. Скажи, он такой какой есть, и ты с ним ничего не сделаешь.
— Нет, — мотнул головой Оба. — Это вообще не он. Не в нем дело. Вернее, тут так. Всю эту историю он затеял из-за тебя, чтоб от тебя отстали. Тут ты не сомневайся: он тебя любит. На Марша он плевать хотел, просто использовал как полигон, чтобы время совсем зря не пропадало.
Хмарь, разумеется, услышала совершенно не то.
— Вот! Ключевая фраза — использовал как полигон.
