Мы соединяем и разъединяем губы, будто знакомим их заново. Сначала зло, потом тягуче и вдумчиво, а потом все выходит из-под контроля.
В полупустом баре мы целуемся с голодом. Горячий гладкий язык раздвигает мои губы, ведя меня за собой. Это так потрясающе, что я боюсь упасть на пол, если Влад выпустит меня из рук.
Пальцами зарываюсь в его волосы, издавая тихий стон.
Дрожь его тела действует на меня как афродизиак. Я тоже дрожу. Он не соврал, твою мать. Он возбужден…
Потянув меня за волосы, Градский разрывает поцелуй и пожирает мое лицо полупьяными от похоти глазами.
– Пошли отсюда, – говорит, резко вставая со своего стула.
Он выходит на улицу первым и тут же раскрывает зонт.
Дождь стал похож на стену из косых капель, которые отскакивают от стен и маленького козырька на входе. Падают мне на лицо, на волосы…
Я успеваю натянуть плащ на одно плечо, выскочив следом, когда вижу, что Влад достает из кармана телефон.
– Что ты делаешь? – врезавшись в Градского, ныряю под зонт и хватаюсь за его запястье.
Он хрипло и отрывисто сообщает:
– Вызываю нам такси. Поедем ко мне.
– Город стоит! – вскрикиваю, настойчиво дергая за отвороты его куртки. – Мы будем вечность добираться до твоей квартиры!
Мои губы горят, сердце сходит с ума.
Пока натягиваю второй рукав, всем телом чувствую твердое тело Влада рядом. На его щеке тоже пара капель, волосы взъерошены моими пальцами, пробившаяся за день щетина темным следом очерчивает его скулы.
Он напрягает челюсть и смотрит на меня сверху вниз.
В окружающей нас серости его глаза яркие и почерневшие, лоб прорезает складка, потому что я права!
Опустив подбородок, Влад подается вперед и касается моих губ своими, грубовато раздвигая их языком.
Я цепляюсь за его плечи, привстав на носках туфель и отвечая на поцелуй.
– Черт… – рычит Влад, оторвавшись.
Я облизываю свои губы и кусаю их, пока он поворачивает голову, стреляя взглядом по сторонам.
– Пошли! – Убрав телефон в карман, берет меня за руку и тянет вниз по тротуару.
Дождь барабанит по зонту, как град. Попадает мне в лицо, собирается под ногами потоками, топит тротуар, но мы оба плюем на это, двигаясь по городу почти бегом.
Я только и могу, что быстро переставлять ноги, потому что Влад шагает широко и быстро. Сворачивает за угол, выводя нас к парадному входу того самого отеля, где час назад я играла для зала в сто пятьдесят человек, а теперь я стою здесь, промокшая до нитки, моя прическа растрепалась от бешеной гонки под дождем, в туфлях хлюпает вода.
Градский бронирует нам номер, пока негнущимися пальцами набираю сообщение Кристине.
Мне не составляло труда быть респектабельной все эти пять лет, но это невозможно делать, когда рядом Влад Градский. Рядом с ним вообще никаких правил не существует. Каким бы цивилизованным он ни презентовал себя для окружающих, он всегда делает то, что хочет.
Отделившись от стойки администратора, он идет ко мне, широкими шагами пересекая холл. На ходу подхватывает мой локоть и тащит к лифту, в который вместе с нами заходит группа гостей очень презентабельного вида.
Влад выбирает седьмой этаж, и эта короткая поездка кажется мне бесконечной.
Я изнываю от желания, от возбуждения, от голода по телу мужчины, который стоит за моей спиной, опустив мне на живот ладонь.
Наверное, мое состояние создает какие-то помехи в воздухе, потому что, уступая нам дорогу, те самые презентабельные постояльцы смотрят на нас с осуждающим любопытством.
Стук моих каблуков глушит ковер на полу в коридоре.
Здесь так тихо, что я слышу дыхание Влада рядом, а через секунду, когда он прикладывает к электронному замку карту, наше дыхание смешивается.
Его губы впечатываются в мои, ладони до боли стискивают мою задницу под плащом и впечатывают меня в комод на входе.
С него что-то падает на пол, кажется, это бутылки с водой. Я теряю свои туфли. Избавляюсь от них, беспорядочно стряхивая с ног, роняю на пол сумочку.
– Мы забыли цветы в баре!
Дергаю за плечи куртки Градского, пытаясь снять ее с него.
– Цветы долго не живут, – делится он своей философией и, чертыхаясь, отстраняется. – Завтра подарю тебе новые.
Сбрасывает на пол куртку, а за ней футболку, оставаясь голым до пояса.
Вжавшись поясницей в комод и цепляясь за него, смотрю на голый торс, разделенный на идеальные трапеции и квадраты мышц.
Это зрелище сворачивает низ моего живота в узел.
Его тело всегда было моим чертовым пунктиком, а теперь оно стало чуть массивнее и еще более рельефным. Ширинка его джинсов топорщится, и я, запрокинув голову, издаю тихий стон.
Это кошмарная демонстрация моего состояния. Кошмарная, потому что в данную секунду он меня даже не касается, но мне не стыдно! Рядом с ним я хочу творить любую чертовщину, не скрываясь и не стыдясь, потому что сам он всегда делал то же самое.
