Будь моей Брейшо полностью

Мэллори закатывает глаза и тянется к камере… Нет, не к камере. Она хватает Викторию за запястье и опускает ее руку на свой живот. Рука Виктории замирает, потом она начинает нежно поглаживать живот Мэллори. Секунды идут, слышится беззаботный смех Виктории, и мой пульс бешено колотится.

«Играет в баскетбол», – шепчет Виктория.

Мы были у нее на уме уже тогда.

Я был у нее на уме.

Нет… – одергиваю я себя. У нее не было никаких причин связывать себя со мной. До меня доходит, что эти записи делались ради хрупкой жизни под ее ладонью.

Следующая запись, и я вскакиваю на ноги, подходя ближе к телевизору.

Больница…

Черт возьми.

Крики Мэллори наполняют палату.

«Я не смогу этого сделать. Я не хочу это делать. – У нее вырывается прерывистый вздох. – Я должна была сделать аборт, как и собиралась. Зачем ты вытащила меня из того кабинета и уговорила на это?!»

Нет…

Клянусь, мои ребра ломаются одно за другим.

«Нет, ты не должна была делать аборт, и я не останавливала тебя. Я просто предложила другой способ, и да, ты сможешь. Просто… дыши», – говорит Виктория.

«Убери эту дурацкую камеру от моего лица», – огрызается Мэллори.

«Нет. Это не для тебя».

Внезапно крики Мэллори становятся громче, и мое сердце начинает колотиться, разрушая слой льда, образовавшийся за последние несколько дней. Слезы текут из ее глаз, ноги под простыней дергаются.

– О, черт, – хрипит Рэйвен, но мне не до нее, мои глаза прикованы к экрану.

«Еще немного», – шепчет Виктория.

Дыхание Мэллори начинает выравниваться, взгляд скользит в камеру. Она плачет:

«Мне больно».

На мгновение все замирает, затем запись продолжается.

Глаза Мэллори летают по комнате, думаю, следуя за Викторией.

Виктория оказывается у кровати с полотенцем в руке, и я делаю полный вдох, когда она вытирает лицо Мэллори.

Мэллори садится так высоко, как только может, и Виктория осторожно убирает волосы с ее лица.

«Почему ты не ушла, Ви? Я ужасно к тебе отношусь».

«Ты одна, тебе пятнадцать, и у тебя ребенок, я бы тоже вела себя ужасно, если бы была на твоем месте. – Глаза Виктории бегают по ее лицу, камера, вероятно, стоит на тумбочке сбоку. – Ты боишься?» – шепчет она.

«Не по причинам, о которых ты думаешь, – признается Мэллори. – Я боюсь только боли».

Виктория не отвечает, и Мэллори говорит ей:

«Ты думаешь, я совершаю ошибку».

«Я здесь не для того, чтобы судить тебя».

«Но у тебя есть свое мнение».

Виктория, заплетая ей косу, говорит:

«Это твое решение, что ты не готова стать матерью. Думаю, признание этого делает тебя сильнее всех, кого я знаю».

Я чувствую отчаяние.

Сильная. Она назвала ее сильной…

Она ничего не перепутала?

«Но?» – говорит Мэллори.

Виктория вздыхает, ее руки опускаются.

«Но это трусливо и неправильно… Есть отец – тот, кто, возможно, хотел бы этого ребенка и полюбил бы в мгновение ока, сразу, а ты не хочешь дать ему шанс».

Мэллори встречается с ней взглядом.

«Он убьет меня».

«И что, твоя жизнь важнее, чем жизнь твоего ребенка?»

«Я не хочу быть матерью, и я не хочу напоминания о том, что ребенок где-то рядом… Ты обещала мне, что если я запру себя в этом чертовом месте, если рожу этого ребенка, ты будешь держать его подальше от меня… прятать его и прикрывать меня. Что я смогу продолжать жить так, как будто этого никогда не было».

На глаза Виктории из-за грязных слов, произнесенных Мэллори, наворачиваются слезы, но она смаргивает их.

Лживая сука.

Моя грудь сжимается, когда Виктория собирается заговорить, но лицо Мэллори напрягается, и она вскрикивает. Как раз в этот момент входит акушерка. Она приподнимает простыню с ног Мэллори и с улыбкой смотрит на нее.

«Пора».

– Мэддок, – выдыхает Рэйвен позади меня.

Новая запись.

Мэллори на кресле тяжело дышит и мотает головой.