Будь моей Брейшо полностью

«Ты сможешь», – шепчет Виктория.

«Хорошо, Мэллори, – говорит акушерка. – Нужно тужиться».

Мое сердце бешено бьется. Контролировать эмоции невозможно, они забирают весь воздух из легких.

Виктория держит Мэллори за руку, та кричит, плачет, тужится, а потом я слышу ее.

Слышу тихий крик – первый крик моей девочки.

Ее первая секунда в этом мире.

Ее самый первый вдох.

Мои глаза наполняются влагой, челюсть трясется, когда сморщенную кроху поднимают и показывают.

«Поздравляю, – говорит акушерка. – У тебя девочка».

После нескольких мучительно медленных минут акушерка возвращается и приносит крошечный бирюзово-розовый кокон. Моя малышка плачет, и от этого звука мое сердце, черт возьми, поет.

Акушерка наклоняется, готовая передать девочку матери, и у меня режет под ребрами, когда Мэллори отмахивается от нее, а потом указывает на Викторию.

Неуверенно кивнув, Виктория вытирает руки о джинсы и принимает мою новорожденную дочь в надежные объятия.

Крики начинают стихать и скоро совсем прекращаются. Чуть припухшие глазки закрываются – малышке тепло и уютно в руках, которые приняли ее без колебаний.

Она такая крошечная…

«У нее есть имя?» – шепотом спрашивает акушерка.

Мое сердце снова сжимается, и я смотрю на Мэллори, как и все, кто там находятся: акушерка и Виктория, но Мэллори держит глаза закрытыми и слегка пожимает плечами, как будто вопрос адресован не ей.

Акушерка переводит взгляд на Викторию. Улыбка Виктории немного грустная, когда она проводит кончиками пальцев по щеке моей дочери.

«Она все-таки появилась на свет», – скорее угадываю, чем слышу я.

Акушерка понимающе кивает, а до меня не сразу доходит смысл.

Моей малышки могло бы не быть…

«Зоуи, – шепчет Виктория. – Ее зовут Зоуи».

Видео обрывается, я отшатываюсь назад и зарываюсь руками в волосы.

О боже. О, черт…

Нет, нет, нет.

Пытаюсь сглотнуть, но у меня не получается. Какая чудовищная ошибка… Я трусливо позволил себе поверить в навет.

Черт, я…

«Смотри, Зо-Зо…»

Я вскидываю голову – начинается следующая запись. Камера чуть дрожит, и я понимаю, что снимал кто-то, кого я не вижу.

Зоуи сидит на коленях у Виктории и грызет свои маленькие пальчики. Виктория широко улыбается.

«Ты его знаешь, да? – Она постукивает по телефону, и я вижу на экране свою фотографию, на ней я закидываю мяч в корзину. – Это твой папа, а посмотри на эту. – Она смахивает изображение, и внезапно появляется фотография Мэллори. О боже… Зоуи улыбается изображению, как будто видела его раньше. – А это твоя мама».

Твоя мама.

Твердое гребаное доказательство, хотя я в нем уже не нуждаюсь, что Виктория никогда не пыталась заменить Мэллори. На самом деле она хотела, чтобы у Зоуи было то, что она, по ее мнению, потеряла… потеряла на время.

Виктория поворачивается и смотрит на того, кто ее снимает, и вдруг экран становится черным. Я поворачиваюсь за пультом и встречаюсь с полными печали глазами Ройса. Беру у него пульт, собираясь выключить телевизор, потому что мне надо перевести дух, но экран оживает, и комната снова наполняется смехом.

Я застываю, захлестнутый новыми эмоциями.

Виктория сидит на коленях, а моя малышка делает свой неуверенный первый шаг. Шаг, который я пропустил и ненавидел себя за это; передо мной воспоминание, которого у меня не было, но я бы отчаянно хотел, чтобы оно навсегда сохранилось в памяти.

«О боже мой, – голос Виктории срывается. – Давай, малышка. Иди ко мне».

Она протягивает руки и широко улыбается моей крохе.

Зоуи хохочет, хлопает в ладоши, делает еще один шаг, затем еще один, прежде чем упасть в объятия Виктории.

Виктория прижимает ее к груди и смотрит на Зоуи так, будто малышка благословила ее жизнь, придала ей смысл.

«Ты сделала это, Зо-Зо! – восторженно говорит она, но что-то меняется в ее глазах, и она осторожно отпускает Зоуи. – Ты сделала это… а твоего папы не было рядом…»

Я прикусываю щеку, когда она тянется к камере, чтобы выключить ее; мне больно видеть на лице Виктории чувство вины.

Быстро нажимаю на паузу, предупреждая появление следующего сюжета. Мне трудно, невозможно пережить так много сразу.

Совершенно разбитый, я смотрю на свою семью.

– Ты не знал, брат, – поспешно говорит Ройс.

– Мне нужна минутка.

Я отвожу от них взгляд, и они без колебаний выходят, закрывая за собой дверь. Ложусь на кровать и кладу руки за голову.

Почему, черт возьми, почему?

На моей шее затягивается петля. Такое чувство, что я не смогу дышать, пока Виктория не окажется рядом или хотя бы в поле зрения.

Она даже не знала меня, но она сочувствовала, переживала и, черт возьми, боролась за меня. Она защищала то, о чем я не знал, и сохранила то, что я мог потерять.