В офисе у нас очень холодно. Я то и дело завариваю себе горячий чай, чтобы согреться. Мысли в голове тоже какие-то замороженные, плавные, неспешные и абстрактные. Каждый год в это время меня настигает кризис. Пытаюсь понять кто я, для чего родилась и чем хотела бы заниматься. Ответов, разумеется, никаких. Настроение от этого совсем не радужное. Мне снятся долгие и путаные, абсолютно бессмысленные сны. Целыми днями после них я хожу с тяжелой головой. Постоянное ощущение, что куда-то опаздываю и, вообще, должны быть не здесь сейчас не отпускает меня. Не помогают даже приближающиеся новогодние праздники. Я пробую читать психологическую литературу по самомотивации, но помогает это мало. Не хочется вообще ничего.
Женя умотала на Гоа и уже неделю шлет оттуда солнечные фотографии. А я не была в отпуске почти два года. Я конечно рада за нее, но выражение лица босса и сосульки за окном не придают мне бодрости. Ах, вот если бы я сейчас лежала на теплом пляже под жарким солнышком… Конечно, на мою зарплату сложно поехать отдыхать куда-то, но вот устроить себе шоппинг накануне Нового Года вполне реально. Несмотря на то, что мы с моим коллегой Аркадием Викторовичем очень разные, каждый год объединяемся в стремлении получить тринадцатую зарплату. Усиленно штампуем мистические рассказы и прикрываем косяки друг друга. Я смотрю на то, как он печатает очередной опус, низко согнувшись над клавиатурой, и испытываю нечто похожее на нежность. Он стар, робок, безвреден и хитер до невозможности! Со спецификой нашей газеты, пишущей о мистике знаком не понаслышке. Годами, будучи пенсионером, писал выдуманные истории для подобных изданий и зарабатывал свою копеечку. Теперь же ему повезло устроиться на постоянной основе, и вместо того, чтобы напрягать воображение, он просто вспоминает свои старые фантазии. А уж чтобы ездить по объектам, у него то ревматизм, то радикулит, то просто явное воспаление хитрости. В итоге на прошлой неделе я посетила два дома с привидениями (для безопасности в сопровождении редактора Вадима), написала о рычащем и скачущем мусорном баке во дворе типовой хрущевки и выдумала пару домовых. Зима не самое плодотворное время для мистических историй. То ли наши герои предпочитают пережидать холода на юге, то ли читатели находят себе более полезное занятие, нежели строчить свои сочинения.
В офисе стоит тишина. Видавшие виды компьютеры редакции газеты «Мир вокруг нас. За гранью реальности» гудят ровно, но настойчиво. Вадим сердито дергает мышкой. Наверное, снова проблемы с сетью. Аркадий Викторович с видом отличника пыхтит над кнопками, на которые жмет со скоростью одна-две в минуту. Так и сидим. Передо мной раскрыт вордовский файл с началом заметки о русалке, которую видела старушка в одном из районов нашей республики. Я говорила с очевидицей по телефону. Увиденное в десять лет настолько поразило ее, что дожив до восьмидесяти, она отчетливо все помнила. Были они вдвоем с подружкой, но видела русалку она одна. Полупрозрачную девушку с длинными зелеными волосами и хищным оскалом. В тот день в их деревне утонуло восемь человек. Никто и никогда не сможет сказать, есть ли хоть что-то реальное в основе этой истории. Но я ставлю себя на место наших читателей и стараюсь писать так, будто верю в это всей душой.
У меня сложные отношения с мифами и легендами. После университета я полгода проучилась в аспирантуре, где руководитель выбрал тему за меня — башкирские мифы в местном фольклоре. Поначалу, мне это казалось интересным, но после бессонных ночей над пособиями, я начала слегка ненавидеть устное народное творчество и богатую фантазию моих предков. Так у меня не сложилось с диссертацией и изучением сказаний и легенд. В нашей семье в нечисть никто не верил и не верит до сих пор. Как говорит бабушка, если бы на самом деле было что-то такое, то увидела бы первой она — как самый боязливый человек на свете. И потому, сфера, в которой я тружусь, является предметом семейных шуток даже сейчас, спустя полтора года работы на этом месте.
Я рассеянно изучаю лампы, потом опустив глаза, натыкаюсь на взгляд Вадима. Руки автоматически начинают печатать материал.
Спустя сорок минут я с облегчение ставлю точку и сохраняю написанное. Вычитаю я его завтра, а сейчас пора домой. Время шестой час. Аркадий Викторович в углу у вешалки натягивает свою дубленку. Вадим выключает компьютер и сердито пристукивает кулаком по системному блоку. Интересно, отчего наш редактор не в духе всю последнюю неделю?
На улице свежо и чисто. И очень холодно. Воздух потрескивает от мороза, покалывая нос и щеки. Я натягиваю шарф по самые глаза. Мы втроем доходим, как обычно, до перекрестка и дальше расходимся по домам. Мне на остановку на телецентре. Через пятнадцать минут я еду в автобусе, довольная, что успела выехать до начала часа пик. После шести вечера домой быстрее идти пешком, чем ехать на общественном транспорте, такие в центре бывают пробки.
* * *
