С ухмылкой подбегаю к мячу и нажимаю на экран фитнес-трекера, завершая тренировку на позитивной ноте. Два с половиной часа проторчал на улице, оттачивая броски вслепую. Из шестидесяти попыток ― пятьдесят удачных. Результат радует, но я знаю, что способен на б
Мечта всей моей жизни ― попасть НБА.
Стою с запрокинутой головой минуту, приводя дыхание в норму. По обнаженному туловищу градом льет пот. Боюсь представить, как будет вонять от новых «джорданов», когда я стяну их. Я беру с пола пустую бутылку из-под воды и плетусь к дому, крутя на указательном пальце мяч.
Обхожу семейное гнездо с торца и замечаю кое-что любопытное на парковочной территории. Кое-кого, если точнее.
Такая цыпа к дому подкатила… Мама дорогая! Каким ветром длинноногую блондиночку с безупречной фигуркой занесло в наши угрюмые, серые дали ― загадка века. Среди моих знакомых красавиц таких роскошных бедер не водится. Я бы запомнил. Я бы приударил. Я бы заполучил.
Присвистнув, я беззастенчиво разглядываю златовласку, вернее, пока что мой взор радует исключительно подтянутый зад. Но я не жалуюсь. Напротив: залип. Конкретно. Забыл, зачем возвращался в дом. Ах да. Нужно принять душ. Желательно ― в компании обладательницы шикарной попки.
Отцовский водитель выгружает из багажника чемодан и черную спортивную сумку.
Не понял.
Блондиночка разворачивается, приспускает на кончик носа солнцезащитные очки и с опаской оглядывает рублевский особняк.
Ташка? Ибрагимова?
Мой кошмар.
Вернулась…
Я закрываю глаза, делаю пару глубоких вдохов и неторопливо размыкаю веки в надежде, что глюк, спровоцированный физическим переутомлением, растворится.
Ни черта.
Остервенело трясу башкой, стараясь избавиться от проекции моего больного, когда-то помешанного на Наташе Ибрагимовой сознания.
Да бля-я.
Вполне реальная блондинка благодарно улыбается водителю и топчется у тачки, словно не решается приблизиться к особняку.
Почти год прошел, а внутри меня все сжимается, как будто никуда она не уезжала. Лишь сейчас осознаю, с какой молниеносностью промчались десять месяцев с нашей последней встречи.
Я испортил Ташке выпускной вечер, сотворил его запоминающимся и худшим днем. Да и в целом испакостил ей нахождение в своем доме.
Я ненавидел ее, и это чувство было самым настоящим, самым искренним, которое я когда-либо к кому-либо испытывал. Думал, что оно меня отпустило…
Тянусь рукой, чтобы почесать затылок, забыв, что держу у бока мяч.
Ташка вздрагивает, каким-то чудом услышав с внушительного расстояния звук отскока. Приподняв плечи и прижав выпрямленные руки по швам, замирает в позе, как будто ее исподтишка окатили из ведра арктической водичкой. Таращится на меня округлившимися глазами, а я бы и рад продемонстрировать Таше фирменную кривую ухмылку, от вида которой она дико бесилась, но обнаруживаю, что сам не в состоянии пошевелить ни одной конечностью. Я ничего не чувствую ниже одеревенелой шеи.
Пиздец, приехали. И что теперь делать?
Намотал сопли на кулак и собрался, Курков!
Переборов неожиданный ступор, я нагибаюсь за баскетбольным мячом, вновь ловлю немигающий взор Таши и тяну уголки рта вверх. На миллиметр. Достаточно. Пусть не думает, что я счастлив ее возвращению.
Водитель обращается к Таше. Она опять вздрагивает и, наконец, отворачивается. Заправив за уши волнистые на концах пряди, несется к дому сверхскоростной торпедой.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ТАША
Альбина Геннадьевна, тучного телосложения домработница Курковых, встречает меня на крыльце двухэтажного дома с радушной улыбкой и с радостным, протяжным воплем: «Наташенька! Как же ты похорошела!», после чего утягивает в крепкие объятия. Пухлыми руками сжимает под ребрами так, что вмиг вытряхивает из моих легких весь кислород.
С хриплым смехом я обнимаю тетушку в ответ и чмокаю в обе щеки.
― Я очень-очень скучала, ― снова прижимаюсь к женщине, обвивая руками ее шею. Она пухлая и мягкая, как облачко. Облачко добра, щедрости и лучезарности. Ростом метр с кепкой и необъятным, бескорыстным сердцем, способным любить приспешника зла с каштановыми всклоченными волосами и васильковыми глазами, искушающими на самые порочные грехи…
Двенадцать лет назад, когда я впервые шагнула за высоченные ворота с замысловатым выкованным узором, испуганная величиной особняка и неизвестностью, в котором было сокрыто наше с мамой будущее, Альбина Геннадьевна стала вторым человеком, которого я сумела назвать своим другом в новом мире без папы. Он был моим первым и самым лучшим другом.
