Дернувшись под одеялом, я не нащупываю на бедрах юбку. Громко сглатываю, от нарастающего страха пульс подскакивает к горлу. Провожу пальцами немного выше и выпускаю воздух из легких крошечными порциями. Нижнее белье на месте, однако юбку он с меня стянул.
Как же так? Я утратила бдительность рядом с Курковым-младшим, и эта неосторожность могла обернуться для меня чем-то непоправимым… Божечки, даже подумать страшно, на какие непотребства он способен. Я настолько разочарована в нем, как в человеке, что не удивилась бы, если бы он надругался надо мной, пока я спала…
Головная боль молотами долбит по вискам. Я жмурюсь и заставляю себя перевернуться на бок. Душу готова продать за то, чтобы на прикроватной тумбе волшебным образом появился кувшин с холодной водой. Рот наполняется слюной, как только я представляю ее сладковатой вкус.
Неторопливо приподнявшись на локте и свесив ноги, подползаю к краю. Слава богу, мама не видела меня в таком состоянии…
Лиза: «
Марк: «
Нет. Не следовало. Марк все сделал правильно. У Антона совсем беда с головой. Он ненормальный, это неопровержимый факт, и самое здравое, что можно предпринять, столкнувшись с таким человеком, это держаться от него на расстоянии.
Я строчу друзьям утешительные послания и плетусь в ванную, держась за урчащий живот. Но я не голодна и, кажется, еще не скоро смогу употреблять внутрь пищу — не позволит тошнотворный ком в желудке. Я намеренно избегаю собственного отражения в зеркале, чтобы окончательно не провалиться в беспросветную тоску. Через стиснутые зубы совершаю рутинный утренний ритуал по уходу за кожей и с приклеенными под глазами патчаями спускаюсь на кухню, не рассчитывая там наткнуться на Антона.
Но он топчется у кухонного островка и готовит протеиновый коктейль. Замешивая смесь в блендере правой рукой, левой водит по экрану телефона, как будто скроллит новостную ленту. По пояс голый, спортивные черные штаны низко сидят на крепких бедрах, темные волосы искусно всклочены. Солнечный свет струящимся золотом проникает через окна и падает на гладкую кожу шатена.
Я не успеваю опомниться и развернуться, чтобы избежать неминуемой ссоры, Антон меня засекает. Его тело реагирует на мое присутствие раньше, чем он поворачивает голову налево и острым, как лезвие, взглядом пригвождает к полу. Напрягшиеся массивные мышцы спины усиливают красивый рельеф, вены на руках вздуваются, а ладонь, зависшая над мобильником, сжимается в кулак.
— Сушняк?
Я в небольшом ступоре, потому что спрашивает он без издевки.
— Ты мало поспала, — прочистив горло, отворачивается.
И… на этом все? Он не будет насмехаться, ерничать и отпускать сардонические комментарии относительно моего самочувствия и внешнего вида? Выгляжу я прескверно неряшливо. Начиная от отсутствия косметики и наличием патчей под глазами с «улиткиной слюнкой», заканчивая старой отцовской футболкой, чуть прикрывающей ягодицы, и не расчесанными, убранными в высокий пучок волосами.
Курков ко всему этому поразительно безразличен.
А сам чего встал в такую рань? Да еще и выглядит бодро, свежо.
Взявшись за низ папиной футболки, я оттягиваю ее как можно ниже и семеню мелкими шажками вглубь кухни. Моя цель — устранить жажду и умчаться обратно в комнату. Утреннее солнце бьет в окна и слепит. Резко делается душно и жарко, я словно в парилке.
Я открываю холодильник и беру из ящика баночку газированной воды со вкусом малины.
— Все-таки сушняк, — проносится сверху глухой смешок.
Я задираю голову и затылком врезаюсь в гладкий, волевой подбородок. Антон сзади, стоит ко мне вплотную, но не касается. Привалившись плечом к распахнутой дверце холодильника, пробегается веселым взглядом по моему лицу и вытягивает руку вперед. Вскользь задев мою шею, замедляет движение кистью.
— Что бы взять, — размышляет вслух.
Бархатистое звучание его низкого голоса отзывается во мне сильным всполохом жара в районе солнечного сплетения.
Курков не придумывает ничего лучше, чем забрать у меня баночку со сладкой водой.
— Ты, вроде, не любишь малину, — выдвигает железобетонный аргумент и резко отстраняется.
Нет.
Он все-таки издевается.
Я с недовольством хватаю бутылочку негазированной воды с полки и захлопываю холодильник.
— Когда я такое говорила?
— Когда-то говорила, очевидно. Не взял же я эту информацию из воздуха, — невинно разводит руками и открывает тару. В несколько жадных глотков осушает содержимое и сминает пустую емкость в кулаке, после чего метким броском отправляет ее в мусорное ведро.
