Насмешка ли, упрек ли, страх ли, во всяком случае неодобрение, прозвучавшее в голосе секретаря укома, обидело и насторожило меня. Наверно, я понимаю, наивно рассуждать о «второй революции», но и отмахиваться от фактов тоже нельзя! Пока торговлей заправляют бывшие купцы и сеиды, товары, поступающие в кооперативную торговую сеть, будут попадать прежде всего в руки спекулянтов и перекупщиков. По моему мнению, во всех организациях, решающих главные задачи государства, надо произвести чистку, избавиться от случайных людей. Но у меня пока никто не спрашивал совета.
По пути в Кубатлы, у самого города, находится село, в котором живет семья моего сокурсника Джабира. Я решил навестить их, заехал в Назикляр и разыскал дом его матери. Вместе с нею жили три сына, старший из которых уже был женат; он и его жена вели хозяйство, средний сын учительствовал в местной школе, а младший учился в ней.
Семья Джабира жила в хорошем добротном доме, во всем чувствовался достаток.
Не ко времени вспоминать споры и ссоры, которые разлучили меня с Джабиром. Мне хотелось думать, что все уже позади.
Увидев меня и узнав, кто я, мать Джабира встрепенулась и тут же стала плакать, жалуясь на сына:
— Он совсем забыл нас. Вот уже несколько месяцев, как мы не получаем от него ни единой весточки.
Она уговорила меня переночевать у них. Поутру я поехал дальше, в Кубатлы.
Пусьянская волость расположена по обоим берегам реки Баркушат, на восточных склонах Баркушатского горного кряжа. Во всех селах волости всего лишь пять партийных ячеек. Именно в них мне предстояло прочесть лекции и провести политзанятия с коммунистами. Выступления и занятия проводились у них два раза в неделю, поэтому у меня оставалось много свободного времени, чтобы познакомиться с волостью. Я предложил в исполкоме прочесть несколько лекций для жителей Кубатлы и окрестных сел.
В городе не было гостиницы или дома для приезжих, и я ежевечерне уезжал в Назикляр, ночевал в семье Джабира, где мне были рады.
В Кубатлы я обратил внимание на то, что у местных коммунистов целые отары овец, а у некоторых небольшие стада коров и буйволов. Трое членов партии имели к тому же батраков…
Все это никак не увязывалось с моими представлениями об облике настоящих партийцев. На одном из политзанятий я высказался напрямик и ждал ответа. И напрасно. Те, с кем я хотел поговорить по душам, замкнулись и ушли от разговора.
Тогда я снова прибегнул к своему постоянному оружию: я написал статью для «Молодого рабочего» и отправил в Баку. Вскоре статья была опубликована, под ней стояла подпись, которой я часто пользовался в последнее время, — «Зангезурец».
Среди посещавших мои занятия был и председатель Пусьянского волостного исполнительного комитета Абдулали Лютфалиев, выходец из Южного Азербайджана. Я старался не очень часто обращаться к нему с вопросами, чтобы ненароком не поставить его в неудобное положение перед работниками исполкома. Но вскоре я убедился, что делаю это зря. Абдулали Лютфалиев прекрасно разбирался в международной обстановке, мне казалось — значительно лучше других. «Вот на кого можно с уверенностью положиться!» — думал я. Как-то я посетовал, что мы не живем рядом, а то быть бы нашей дружбе!
Он рассмеялся:
— Выбери жену в наших краях, тогда и жить будем рядом! Курдянки очень красивы, они выросли у горных озер и чисты, как родник!
Я задумался. А что? Может, и впрямь жениться?.. Все мои сверстники женились, у многих уже дети, а меня после смерти Гюллю не привлекала ни одна девушка.
Увидев, что я задумался, Абдулали посоветовал мне присмотреться к местным невестам. «Авось кто-то придется по душе», — сказал он и добавил, что в таком случае с удовольствием будет моим сватом.
Но о сватовстве речи, конечно, не могло быть. До свадьбы ли теперь?..
Наутро меня спешно вызвали в Лачин.
Пока я отсутствовал, в Лачине произошли некоторые изменения. Председатель уездного исполнительного комитета Кара Ильясов стал начальником управления внутренних дел. А прежний начальник — Микаил Гусейнов — был отозван в Баку. Председателем исполкома назначили Сардара Каргабазарлы. И меня ждало новое назначение: я стал заведовать отделом политического просвещения.
Для Курдистана политпросвет был делом новым, неизведанным, все приходилось начинать сначала (как, впрочем, не только политпросвет!). Клуб только назывался клубом, а чем там надо заниматься — не знал никто. Были открыты библиотеки, но и они пустовали — не было квалифицированных библиотекарей, не было читателей. Даже в читальнях, где можно было посмотреть журналы и книги, было пусто. Никто не занимался вопросами ликвидации неграмотности на селе.
Я понимал, что прежде всего надо начинать с элементарной грамоты. Когда люди освоят алфавит и научатся читать и писать, сами потянутся к книгам и газетам. А прочтут газеты — захотят узнать побольше и придут в клуб на политзанятия.