— Лучше думай, где мы вместе с тобой будем вить гнездо, ведь отец спросит тебя об этом.
— Кроме постели, у меня ничего нет, Кеклик. Может быть, ты скажешь матери, и если она согласится, то я дам денег, чтобы она купила нам все необходимое…
— Ты легкомысленный человек, Будаг. Еще ничего не решено, а ты даешь поручения моей матери, как зять теще!
Я схватил ее руку и прижал к своей груди.
— Напрасно ты обижаешься на меня. Я сейчас сам не знаю, что говорю. И вообще я не всегда догадываюсь, что надо делать в том или другом случае, надо мной даже ученики подшучивают.
— Да, да, о тебе сейчас все село говорит.
— Наверно, не только обо мне, а о нас с тобой. Она высвободила руку и заторопилась домой.
— Это все из-за тебя, раньше меня никто никогда не вспоминал, а теперь и обо мне судачат.
— Это такая тайна, которую все скоро узнают, Кеклик, так что не переживай.
Прошла неделя.
В назначенный день я встретился с, отцом Кеклик. На этот раз он совсем не хмурился, а был настроен доброжелательно. И еще: он сказал, что неподалеку от них продается небольшой домик с садом, который он советует мне купить, и я понял, что дела мои идут на лад. Тогда я осмелел.
— Дядя Агил, а вы не поможете мне купить кое-какие вещи для дома. Вот деньги, я боюсь, что… Опыта у меня нет.
— Ты, я вижу, твердо решил.
— Да.
— Ты из чьих будешь?
— Я из Вюгарлы.
— Кто людям известен из вашего рода?
— А кого вы из вюгарлинцев знаете? — спросил в свою очередь я.
— В годы бегства у нас в доме жили две семьи. Они говорили, что дети Сахиба.
— Сахиба? — обрадовался я. — Их мать моя двоюродная сестра.
— Они сейчас живут в селе Гамзали, что на берегу Акери. Один из той семьи мельник на гамзалинской мельнице. Короче говоря, в будущую пятницу пришли сватов! — А потом вдруг задумался и посоветовал мне, чтобы я непременно поговорил с тем парнем.
«Почему я, а не вы?» — хотел я возразить, но вовремя осекся: еще, чего доброго, сочтет меня трусом!.. Я согласился. К тому же от отца Кеклик я узнал, что парень, оказывается, учится на моих курсах. То-то в последние дни он не ходил на занятия!..
Когда на село опустился вечер, я пошел к роднику. Я чувствовал, что Кеклик придет сюда обязательно. И она пришла.
Я сразу же сказал, что в следующую пятницу пришлю сватов.
Она улыбнулась:
— Ну и настойчивый ты человек! За несколько дней всю мою жизнь перевернул!
— Это еще что! — расхвастался я. — Я дал деньги твоему отцу, чтобы он купил нам дом и все необходимое для хозяйства. Видишь, как все хорошо складывается!
— А мне почему-то тревожно…
— Это от радости. — Я крепко прижал ее к груди, и она доверчиво прильнула ко мне.
— И все-таки я чего-то боюсь. Какое-то предчувствие нашептывает мне, что нам помешают.
— Успокойся, все будет в порядке. Я завтра поговорю с твоим бывшим женихом и все ему объясню.
— А что ты ему скажешь? — испуганно спросила она.
— Как есть, так и скажу. «Айдын, скажу я ему, девушка любит меня, а я люблю ее. Не обижайся на нас!»
— И все?
— А что еще говорить. Все справедливо и честно.
А тут меня неожиданно вызвали в Лачин. И я и Кеклик очень расстроились. Вечером встретились у родника, и Кеклик сказала:
— Боюсь, что тебя направят в какое-нибудь другое место.
— Из-за этого решительно не стоит волноваться.
— Что я буду делать, если ты уедешь?!
— Без тебя я никуда не уеду. Это всего на несколько дней.
— Каждый день будет мне казаться месяцем.
— Мы скоро будем навсегда вместе. — Я прижал ее голову к своей груди и погладил черные вьющиеся волосы. Но быстро отстранил ее от себя: не дай аллах, увидят еще!.. Пока официально ничего не закреплено, не надо лишних сплетен и разговоров.
Кеклик расплакалась.
— Чуяло мое сердце, я знала, обязательно что-нибудь случится и нам помешают.
— Если ты боишься, что нам помешают, я возьму тебя завтра с собой! — решил я ее успокоить.
— Куда?
— В Лачин.
— Разве отец согласится? А что скажут люди?
— Тогда потерпи два-три дня. Мне тоже будет трудно без тебя, но я постараюсь не задерживаться.
Абдулали Лютфалиев — председатель Пусьянского волостного Совета — оседлал для меня своего гнедого иноходца, и ранним утром, едва взошло солнце, я поскакал в Лачин, куда по указанию Рахмата Джумазаде меня вызвали на пленарное заседание уездного комитета партии.
Оказывается, в присутствии специально прибывшего из Баку представителя Центрального Комитета Компартии Азербайджана должно было рассматриваться коллективное заявление сторонников Аяза Сазагова, посланное в Баку.
В зале были все члены укома и ответственные работники исполкома и других городских организаций.
Управляющий делами укома прочел заявление.
— Кто его подписал? — выкрикнули из зала.
Управделами укома огласил имена подписавшихся и добавил, что перед подписью Будага Деде-киши оглы была какая-то приписка, но потом ее зачеркнули; возможно, он сам передумал и вычеркнул.
Я крикнул с места:
— Я ничего не передумал и ничего не вычеркивал!
Рахмат Джумазаде взял заявление из рук управляющего делами и протянул мне:
— Видишь, что зачеркнуто?