— Так вот, партячейка учитывала эти обстоятельства, давая имя твоему сыну.
Я не мог скрыть своего удивления, так как его доводы показались мне несерьезными.
— Ты что же, — продолжил он, — против электрификации?
— Вы бы еще назвали моего сына Трактором!
— А что, хорошее имя, в следующий раз обязательно дадим кому-нибудь.
Я усмехнулся. Секретарь в недоумении вскинул брови:
— Ничего смешного нет, товарищ Деде-киши оглы!
— Если так рассуждает учитель начальной школы…
Он перебил меня:
— Когда давали имя твоему сыну, на заседании присутствовало двадцать человек! Допустим, я ошибался, а остальные? Это голос коллектива!
— Но я все равно изменю имя! — сказал я твердо.
— Не глупи. Придадут этому политическую окраску. Скоро начнется чистка партийных рядов, скажут, что идешь против времени! И не то еще сказать могут!
— Подумаешь, скажут! А я заявлю им, что это демагогия!
Секретарь разозлился:
— Ты меня обвиняешь в демагогии? Секретаря партячейки?
— Извини, — как можно мягче сказал я, — я говорю не о тебе. Я согласен, что сегодня, может быть, старомодно называть детей именами пророков и имамов — Мухаммед, Али, Муса, Иса. Новому поколению надо искать новые имена. Но такие, чтобы было ясно, что они означают, и чтоб сохранялся национальный колорит, национальное звучание! И чтобы дети потом не дразнили!..
Он снова перебил меня:
— Думай, о чем говоришь! Никто не посмеет дразнить твоего сына, а того, кто осмелится, мы крепко проучим!
— Я официально заявляю, что изменю имя сына и назову его Ильгаром, что значит Верный слову. Это имя у нас каждый поймет! И новое имя, и звучное, и понятное. Не возражаешь?
— Очень даже возражаю! Имя дано на заседании партячейки, и изменить его может только партячейка!
— Я завтра возвращаюсь в Баку. Прошу вас созвать партийное собрание сегодня же!
— А если собрание не согласится изменить решение и назвать заново твоего сына Ильгаром?
— Это ваше дело! А я сегодня же изменю имя. У сына отец я, а не собрание!
Дома согласились со мной. Агил-киши казался хмурым. Устал, наверно, решил я и не приставал к нему с расспросами. А он курил трубку, прислонившись к стене по обыкновению, и о чем-то сосредоточенно думал, не глядя в мою сторону.
Возвращаться в Баку я решил не верхней дорогой (Евлах — Баку), а нижней (Джульфа — Баку). До станции Акери — на коне, а оттуда — поездом. Теща готовила мне еду в дорогу, Кеклик возилась с Ильгаром, а я не знал, как обратиться к Агилу-киши с просьбой о коне: мне почудилось, что он почему-то недоволен мной. И правда, он вдруг заговорил, глядя на меня, будто охотник на жертву:
— Сынок, я слышал, ты книгу пишешь?
— Да, есть такое дело.
— О чем, если можно спросить?
— О том, что видел и слышал.
— Хорошее дело.
— И как же будет называться твоя книга?
— «Явление имама».
Честно говоря, я очень гордился этим рассказом, в котором показал религиозную мистерию, во время траурного дня по убиенному имаму Гусейну. По рассказу назвали и всю книгу.
— Еще раз скажи, как называется твоя книга?
Я повторил.
Лицо Агила-киши покраснело, и он начал читать молитву, которую правоверные мусульмане читают, заслышав богохульные речи. Он стоял на коленях, повернув лицо в сторону священной Мекки, потом распростерся на полу, снова приподнялся, воздев руки к небесам. Только закончив священнодействовать, он повернул ко мне разгневанное лицо:
— Ты же говорил, что пишешь только о том, что сам видел?
— Истинная правда.
— Как же ты говоришь, что наблюдал явление святого имама? — Он снова забормотал молитву, прося ниспослать ему очищение от греха за то, что лишний раз помянул святого имама: это не рекомендуется правоверному мусульманину.
— Это название книги, дядя Агил.
— Что, другого названия ты не нашел?
— Но почему я не могу назвать книгу так?
Агил-киши махнул рукой с нескрываемым раздражением.
— Лучше уходи… Скажу тебе правду: я ошибся, когда мой выбор для дочери пал на тебя.
— Дядя Агил, все-таки объясните, что произошло?
— А что еще может произойти хуже этого? Ты взрослый человек, разве трудно понять?
— Заклинаю вас именем вашего Герая, что я должен понять?
— Не клянись именем моего сына! Или уже наступил конец света, что безбожникам дано право выискивать недостатки у имамов? — И, показав рукой на Ильгара, добавил: — У тебя самого, пощади аллах, есть щенок, не боишься разве гнева аллаха всемогущего?!
Я промолчал, надеясь, что Агил-киши успокоится, но он продолжил:
— Когда этот рассказ только появился в газете, несколько односельчан пришли ко мне с предупреждением, чтобы ты прекратил богохульные писания в газете. Но я не поверил им, думал — наговаривают. И только поэтому не написал тебе. А сейчас, когда ты сам мне сказал о своей книге, я говорю тебе как сыну: не вмешивайся в подобные дела, не трогай пророка и его имамов! Смотри, возненавидят тебя люди, потеряешь ты их уважение. Я уже не говорю о гневе пророка, который обрушится на твою голову! Проклянут тебя, и ты никогда не оправишься!