Через несколько минут в кабинет секретаря райкома, где я сейчас сидел (замещая Кесеменского), вошел Балаев. Щелкнул каблуками, приложил правую руку к красному околышу фуражки и протянул мне конверт.
Я пригласил его сесть.
С того момента, как я впервые увидел Балаева, у меня родилось какое-то неосознанное чувство недоверия к нему. Все меня в нем раздражало, казалось неискренним и напускным. Но я старался себя не выдать.
Вскрыл конверт и вынул листок бумаги, на котором рукой Сулейманова было написано:
«По интересующему вас вопросу подробные сведения имеются в Народном комиссариате внутренних дел.
Скажу честно, записка обидела меня. Во-первых, было неясно, к чему она относится. Сулейманов обещал заняться двумя людьми: Чеперли и Гасан-беком. С Чеперли для меня все ясно, а вот о Гасан-беке я не знал ничего: ни причины ареста, ни где он сейчас находится.
Я пожал плечами и отложил записку Сулейманова в сторону.
Кюран Балаев не сводил с меня взгляда. По выражению его лица было ясно, что он в некотором замешательстве: относиться ли ко мне как к будущему начальнику (а что, такое возможно!) или как к равному, когда неизвестно, кто кого обскачет на служебной лестнице. Чтобы прервать молчание, я спросил, показав на стену за спиной:
— Вы что-нибудь знаете об этом ковре?
Балаев поднялся и подошел к стене. Внимательно посмотрел номерок инвентаризации на ковре и спокойно ответил?
— Ковер изъят из квартиры Гасан-бека Эйвазханбейли, учителя русского языка из Геоктепе.
— А почему он здесь?
— Мадат Кесеменский просил найти что-нибудь для украшения кабинета, вот ему и выдали ковер. Теперь это собственность хозяйственного отдела райкома. — Помолчав, он спросил: — А почему вас это волнует?
Я не стал скрывать.
— Два дня назад ко мне приходила вдова Саттар-бека из Эйвазханбейли, умершего лет пятнадцать назад, и сказала, что ковер принадлежит ей. В доказательство она нашла имя покойного мужа, вытканное на ковре, и показала мне. Вот оно. — Я показал Балаеву.
— Саттар-бек и Гасан-бек — родные братья, надеюсь, вам это известно? Но ковер я собственноручно изъял из квартиры Гасан-бека в Геоктепе.
— Если не секрет, в чем обвинялся Гасан-бек?
— Он преследовал старых большевиков при мусавате.
— Это ложь.
Балаев пожал плечами:
— Вы что, его знали?
— В годы иные мы батрачили в доме, который принадлежал его брату.
— И лично знаете Гасан-бека… А чем он тогда занимался?
— Чем занимался — не знаю. Но он помог моему отцу спастись от преследования властей!
— Мусаватских властей! Наверно, имел влияние на них?
— Не все, кто жил в те годы в Азербайджане, служили мусавату! Короче, я попрошу вас дать мне подробную справку, по какому обвинению изолирован Гасан-бек и где он сейчас находится.
— Справку? — Оценивающим взглядом Балаев смерил меня с ног до головы. — Видите ли, следствие по делу вел сам начальник отдела, а я только произвел конфискацию имущества.
— Но ведь архив сохранился.
— Законченные дела отсылаются на хранение в центральный архив. Но я, конечно, могу затребовать дело, если на то будет ваше письменное распоряжение. Подготовить соответствующий документ?
— Готовьте! — попросил я, хотя был не совсем уверен, что за словами Балаева не кроется какого-нибудь подвоха. Как я тут же убедился, он использовал мою просьбу как зацепку, чтобы выяснить собственные вопросы.
— Товарищ Деде-киши оглы, когда же получат работу прежний директор сельхозтехникума и Ходжаталиев?
— Ходжаталиев, как вам, наверно, известно, уже заведует хлопкосборочным пунктом в Хындрыстане, а бывший директор техникума может сам за себя похлопотать, не маленький.
Я надеялся, что сейчас Балаев уйдет, но он не намеревался прерывать разговора.
— Хотел вас уведомить вот о чем, — начал он снова. — В селе Багбанлар орудует некий Багбани или молла Мамед, который постоянно собирает вокруг себя жителей села и отвлекает от полезного дела, ведет религиозную пропаганду. А председатель сельсовета Бахшали не только не принимает мер против проходимца, но и сам частенько выслушивает проповеди этого Багбани!
— Позвольте усомниться в ваших сигналах! Бахшали — член партии с семнадцатого года!
Балаев усмехнулся:
— Но это факт!
— Вы что же, видели это собственными глазами или вам кто-то рассказал?
— Источники информации не имеют никакого значения, — сухо заметил Балаев, заложив руки за широкий ремень, которым была подпоясана его гимнастерка.
— Хочу вам прочитать стихи самого Багбани, товарищ Балаев! — И я прочитал наизусть:
Вот какие стихи! Так что не следует верить сплетням! Лучше самому досконально узнать, чтобы не прийти к поспешным выводам, которые часто бывают причиной непоправимых бед!
Балаев слушал внимательно, его глаза с бесцветными ресницами смотрели с холодным любопытством, иногда мне чудилась в них насмешка.
