Кристина положила фотоаппарат на кровать, Гордон жестом показал ей, что скоро закончит. Дописав абзац, он вытащил бумагу из машинки и встал.
– Удалось что-то посмотреть? – спросил он Кристину.
– Да, но я умру с голоду, если мы сейчас же не поедим, даже вы мне такого не пожелаете, – ответила она.
Гордон сунул бумаги во внутренний карман, и они спустились в ресторан.
За обедом Кристина рассказывала Гордону о своей прогулке. Глаза у нее блестели. Она поднялась на смотровую башню Фехеркё, прогулялась по лесу. Склоны были такими крутыми, что путь был в пять раз длиннее, чем если бы она шла по ровной поверхности.
– У меня все болит, – довольно сказала она. – Ноги, плечи, руки.
– По крайней мере, вас это радует, – прокомментировал Гордон. – Вы много фотографировали?
– А как же! Оленей, двух косуль и фазанов, – улыбнулась Кристина.
Она продолжила рассказывать Гордону про лес, охотничьи будки, желто-коричневые листья, тянущиеся в небо ели.
– Вы поняли, что в этой истории не так? – спросила она, отчитавшись.
– Возможно, все так, – ответил Гордон. – Возможно, я просто не хочу верить тому, что говорят факты.
– Вы сами утверждали, что с фактами не поспоришь.
– Так и есть. Но пока у меня еще не все факты. Пора отправляться к служанке.
«Опель» припарковался перед домом. Увидев их, мужчина с большими усами окликнул кого-то в доме. Через пару мгновений на пороге показалась полная женщина. Трудно было сказать, сколько ей лет: может, тридцать, а может, и пятьдесят. Однако когда она заговорила, по голосу стало понятно, что ни то ни другое, а что-то среднее.
– Проходите, проходите в дом, – пригласила она их. Две пули провожали Гордона и Кристину взглядом, пока те не скрылись на кухне. За столом сидели двое детей лет десяти. Терез велела им выйти, а затем приставила к столу два стула.
– Будьте добры, садитесь. В комнату не зайти, мама болеет.
– Надеюсь, ничего серьезного, – сказала Кристина.
– Ей больше восьмидесяти, тут все серьезно, – ответила Терез.
– Нам сказали, что вы чудесно вышиваете. – Девушка взглянула на ослепительно красивую скатерть, постеленную на столе.
– Ну, как умею, – раскраснелась женщина.
– Покажите мне что-нибудь из своей вышивки, – попросила Кристина.
Терез ушла в комнату, а Гордон сначала ерзал на стуле, а потом и вовсе встал, пошел к двери. Он недоверчиво обвел взглядом печь, низкий потолок, резные стулья. Через несколько минут женщина вернулась с парой скатертей и наволочек. Она разложила их на столе, а Кристина полезла в свой ридикюль. Некоторое время она что-то перебирала в сумочке, а потом взглянула на Гордона:
– Жигмонд, у меня закончились сигареты. Можете сходить за новой пачкой?
– Конечно, – ответил Гордон. – Не подскажете, где здесь можно купить сигареты?
– Ой, самое ближайшее – в Лиллафюреде. Я имею в виду хорошие сигареты, как вы курите. У нас тут только махорка.
– Это займет не меньше часа, – сказал Гордон. – Переживете час без сигарет?
– Идите, не беспокойтесь, час переживу.
Гордон вышел из дома, кивнул мужчинам, работающим в саду, и пошел к «опелю».
– Отвезите меня в гостиницу, Цёвек, – сказал он шоферу.
В гостинице Гордон захватил пачку сигарет, взял в кофейне газет, заказал кофе и сел читать.
Лучше рассчитать свой приезд они не могли. Едва машина остановилась перед домом, как на крыльце показалась Кристина с наволочкой и скатертью в руках. Девушка попрощалась с женщиной, помахала мужчине, вышла за ворота и села рядом с Гордоном.
– Куда едем? – повернулся к ним шофер.
– Назад в гостиницу, – ответил Гордон, но Кристина положила ладонь ему на руку:
– Нет, только не туда. Я устала от большого количества людей. Поехали, по пути решим, где остановиться.
– Можно я кое-что предложу? – спросил Цёвек.
– Предлагайте, – сказал Гордон.
– Так вот, значит, в доме, где я остановился, вдова Каройне Буш, хотя не важно, как ее зовут, короче, она сказала, что недалеко от смотровой башни Фехеркё в лесу есть ресторанчик. Скорее даже охотничий дом, но вдова клялась всем на свете, что лучшей кухни в этой местности не сыскать. Находится он глубоко в лесу.
– Поехали, – кивнул Гордон. – Поехали хоть куда.
Цёвек включил передачу и направился на другой конец деревни. Жигмонд посмотрел на Кристину, которая, погрузившись в свои мысли, поглаживала скатерть. В такие моменты лучше ей не мешать, нужно дождаться, пока она сама заговорит. Раньше Гордон не раз пытался заставить ее заговорить, но никогда не мог ничего добиться, поэтому сейчас просто оставил ее в покое. Когда последние дома остались позади, он взглянул на деревянную табличку, надпись на которой уже давно размылась из-за снега и дождя. Поскольку слабое октябрьское солнце уже начало клониться к закату, шофер включил фары и прижался к обочине. Наклонил спинку сиденья немного вперед, сдвинул кепку со лба и повернулся назад:
– Вдова сказала, что дорога ухабистая. Так что держитесь.
