— Я взмыл над развесистой кроной смоковницы, над деревней, над сверкающим руслом реки Найранджаны, над дымившими внизу кострами отшельников. Взлетел свободно, как птица, и стал опускаться в долину, опускаться стремительно и плавно, словно кто-то бросал мне землю и она сама летела мне навстречу. Там рос баньян, похожий на небольшую рощу. Главный ствол баньяна давно погиб, но дерево продолжало жить: от мощных пологих ветвей шли вниз воздушные корни, становясь новыми стволами и подпирая зеленую кровлю… Среди воздушных стволов баньяна я увидел духов растений. Вначале они возникли передо мной, как небольшие ярко светящиеся пятна, но постепенно я стал различать их очертания. Я говорил с ними, и они отвечали мне. В это же время мое тело продолжало сидеть под смоковницей, и тонкая серебряная нить соединяла меня с ним. Вернувшись в него, я ощутил боль в занемевших членах и зуд от укусов насекомых…
— Выходит, душа все-таки есть! — не выдержал Девадатта.
— Она есть, но не у всех, — улыбнулся Сиддхарта. — У многих людей только зачаток души.
— Зачаток?
— Да. Такие люди бесцветны и лишены аромата. Сердца их трусливы, они не стремятся к Истине и бесконечно далеки от нирваны. Они с уверенностью судят о многом, почитая одни поступки — благородными, другие — низкими и постыдными, а в глубине души у них просто не хватает смелости совершить те поступки, которые они на словах отрицают. У них нет настоящей души, и они обречены на мучительное блуждание в сансаре. Это слепые посредственности, существа, подобные мусору.
У Девадатты захватило дух. Сейчас он не чувствовал ни усталости, ни боли.
— А я… могу научиться летать?
— Думаю, можешь.
— У меня есть душа?
— Это знаешь только ты.
— Я не знаю этого.
— Значит, ты должен понять себя. Поймешь себя — поймешь все. Строители каналов подчиняют воду, лучники — стрелу, плотники — дерево, а мы, шраманы, самих себя. Месяц назад я велел Кашьяпе заняться тобой. Он помог тебе?
— Сегодня я чуть не убил его, — с отвращением сказал Девадатта.
— Тогда он достиг цели. Пойми: люди, приходящие сюда, слепы. Они хотят для себя блага, которое понимают как удовольствие. Они не знают, что удовольствие неразрывно связано со страданием, радость — с болью, добро — со злом, правда — с притворством. Кашьяпа — грубый старик, но он знает, что делает. Если бы мы не лишали людей иллюзий о них самих, не было бы никакого роста. Сегодня ты почувствовал стыд, боль, ярость, отчаяние. Ты дошел до крайней точки падения и только теперь можешь двигаться дальше. Если ты очистишь от скверны свой ум и поборешь лихорадку страсти, то увидишь свою душу, своего внутреннего господина.
— И я смогу летать?
— Возможно.
— И на выдохе выскальзывать через собственное горло?
— Пожалуй.
— И путешествовать вне тела?
— И путешествовать вне тела.
— А ты… согласен учить меня?
Сиддхарта бросил на него оценивающий взгляд.
— Когда я сменил одежду царевича на запыленную повязку вокруг бедер, я готов был идти до конца.
— Я готов идти до конца.
— Настоящий ученик хладнокровен и бдителен.
— Я стану хладнокровным и бдительным.
— Настоящий ученик упорен и вдумчив.
— Я стану упорным и вдумчивым.
— Ты должен смирить свое «я».
— Я согласен, если… Если ты будешь моим учителем.
— Тебе потребуется сдержанность зрения, сдержанность слуха, сдержанность речи, сдержанность тела и сдержанность мысли. Если твоя мысль будет направлена на страсть, тебя унесет потоком желания.
— Я буду сдержанным.
Сиддхарта Львиноголосый тряхнул головой, отчего его черные волосы рассыпались по плечам.
— Завтра я собираюсь покинуть Джетавану, дабы вкусить сладость уединения.
— Ты уходишь? — поразился Девадатта.
— Кашьяпа и без меня тут управится. Я пойду на юг, и это не будет прогулка по дорожкам, посыпанным белым песком. В Магадхе немало вратьев[6], в джунглях юга скрываются племена курчавых дикарей, там не перевелись нечестивцы, приносящие в жертву людей. Ты готов стать моим спутником?
— Я не трус, Сиддхарта. — Девадатта нерешительно улыбнулся. — А правда…
— Что?
— Что ты умеешь создавать из воздуха золотые слитки?
Сиддхарта тихо рассмеялся.
— Этому я тебя учить не стану.
Его голос был сильным и нежным, как зов кукушки.
Путешествовать с Сиддхартой Львиноголосым оказалось куда увлекательнее, чем слоняться без дела по Джетаване или вместе с Кашьяпой копаться в своем прошлом и вспоминать прежние воплощения. В один день все переменилось. Из рядового ученика, который уже помышлял о бегстве, Девадатта стал спутником учителя, его единственным спутником! Сиддхарта явно питал к нему, Девадатте, расположение. Это было странно и не очень-то вязалось с загадочными речами брата о желаниях и привязанностях, но Девадатта не мучил себя раздумьями на этот счет. Главное — все изменилось.
