Школьный учитель Томас Шилд волею судеб оказывается вовлеченным в непростую жизнь семьи своего воспитанника Чарльза Франта, который знакомит наставника с лучшим школьным другом Эдгаром Алленом По, будущим гениальным писателем и мистификатором: жизнь юного Эдгара началась с таинственного исчезновения его отца, а закончилась не менее таинственной смертью самого По.
Посвящается Саре и Уильяму.
И, как всегда, Кэролайн
Наш долг, как учит Вольтер, — уважать живых и говорить правду о мертвых. Но правда такова, что мир вокруг нас меняется, а мы и не замечаем этого, занятые лишь собственными делами.
Впервые я увидел Софию Франт в двенадцатом часу в среду, восьмого сентября одна тысяча восемьсот девятнадцатого года. Она выходила из дома в городке Сток-Ньюингтон и на мгновение застыла в дверном проеме — словно картина в тяжелой раме. Что-то в темноте прихожей заставило ее остановиться, может быть чье-то слово или резкое движение.
Я сразу же заметил ее глаза. Огромные, синие. Но потом и остальные подробности врезались в память, словно шипы, впивающиеся в ткань пальто. Эту женщину нельзя было назвать ни высокой, ни миниатюрной. Лицо бледное, с четкими правильными чертами. На ней была изящная шляпка, украшенная цветами, платье с белой юбкой, рукавами-буфами и бледно-голубым лифом, гармонировавшим по цвету с кожаной туфелькой, выглядывавшей из-под подола. В правой руке пара белых перчаток и небольшой ридикюль.
Я услышал, как лакей соскочил с козел кареты и с грохотом опустил складную лесенку. Полный мужчина средних лет, весь в черном, догнал даму на пороге и подал руку, помогая спуститься по ступеням. На меня они даже не взглянули. С другой стороны тропинки, ведущей к дому, рос низкий кустарник, окруженный кованой оградой. Я ощутил надвигающийся приступ дурноты и ухватился за один из железных прутьев.
— Уверяю вас, мадам, — говорил мужчина, словно продолжая разговор, начатый в доме. — У нас тут все равно что в деревне, и воздух исключительно свежий.
Незнакомка бросила на меня взгляд и улыбнулась. Я так удивился, что забыл поклониться в ответ. Лакей открыл дверцу, и толстяк снова подал даме руку, помогая сесть в карету.
— Благодарю вас, сэр, — тихо сказала она. — Вы были столь терпеливы.
Собеседник в ответ поклонился, не выпуская ее ладони.
— Ну что вы, мадам. Передайте, пожалуйста, мой сердечный привет мистеру Франту.
Я стоял в двух шагах как последний болван. Лакей закрыл дверцу, поднял лесенку и взобрался на свое место. Деревянная карета была выкрашена в голубой цвет, а ее позолоченные колеса сияли так ярко, что больно смотреть.
Кучер отвязал поводья, намотанные на кнут, и пара одинаковых гнедых, таких же блестящих, как его цилиндр, поскакали, звеня копытами, по направлению к Гай-стрит. Толстяк поднял руку на прощанье, но скорее не помахал, а осенил крестом. Когда он повернулся и пошел к дому, его взгляд обратился ко мне.
Я выпустил железный прут ограды из рук и сдернул шляпу.
— Мистер Брэнсби? Я имею честь…
— Имеете, — он уставился на меня молочно-голубыми глазами, наполовину скрытыми под отекшими красноватыми веками. — А что вам угодно?
— Меня зовут Шилд. Томас Шилд. Моя тетушка, миссис Рейнолдс, написала вам, и вы любезно ответили…
— Ах да, — преподобный мистер Брэнсби подал палец[1] и оглядел меня с ног до головы. — Вы совершенно на нее не похожи.
Он проводил меня по тропинке в дом, и мы оказались в прихожей, стены которой были украшены деревянными панелями. Откуда-то из глубины доносились звуки пения. Мистер Брэнсби открыл дверь, располагавшуюся по правую руку, и прошел в помещение, отданное под библиотеку, с турецким ковром на полу и двумя окнами, выходившими на дорогу. Он тяжело опустился в кресло, вытянул ноги и сунул два коротких толстых пальца в правый карман жилета.
— Вы кажетесь усталым.
— Я шел пешком от Лондона, путь неблизкий.
— Присядьте. — Мистер Брэнсби вытащил табакерку из слоновой кости, взял из нее понюшку табака, а потом чихнул в платок, испещренный коричневыми полосами. — Значит, вы хотите у нас работать, правильно?
— Да, сэр.
— Но миссис Рейнолдс считает, что есть как минимум две веские причины, почему вы совершенно не подходите ни на одну из должностей, которые я мог бы предложить.
— Если вы позволите, я попробую все объяснить.
— Ну, так сказать, факты говорят сами за себя. Последнее место вы покинули, не получив рекомендаций. А совсем недавно, если я правильно понял вашу тетушку, вы чуть ли не в Бедламе[2] лежали.
— Оба ваши обвинения справедливы, сэр, но моему поведению есть объяснение, кроме того, существует ряд причин, почему это произошло и почему больше не произойдет.
— У вас есть две минуты, чтобы убедить меня.
