Я заснул. Это был очень странный сон. Тело спало, а я бодрствовал. Это было настолько странно — как будто я был разделен на две части, на два измерения; как будто объединились полярности, как будто я был одновременно двумя полюсами... встретились плюс и минус, сон и явь, жизнь и смерть. Это — момент, когда можно сказать, что «создатель и создание встречаются».
Это было сверхъестественно. Впервые в жизни я был потрясен до глубины души, это перевернуло все мои устои. После такого уже невозможно быть прежним, это вносит новое видение жизни, новое качество.
Приблизительно около двенадцати мои глаза внезапно открылись, но я не открывал их. Сон был чем-то нарушен. Я чувствовал присутствие вокруг меня в комнате чего-то огромного. Комната казалась очень маленькой. Я чувствовал вокруг себя пульсирующую жизнь, сильнейшую вибрацию — почти как ураган, бурю света, радости, экстаза. Я тонул в нем.
Это было таким ошеломляюще реальным, что всё остальное стало нереальным. Стены комнаты стали нереальными, дом стал нереальным, мое собственное тело стало нереальным. Всё было нереально, потому что теперь впервые настала реальность.
Именно поэтому, когда Будда и Шанкара говорят, что мир — майя, мираж, нам это трудно понять. Поскольку мы знаем только этот мир, нам не с чем сравнить. Здесь — единственная реальность, которую мы знаем. О чем говорят эти люди, это — майя, иллюзия? Это — единственная наша реальность. Пока вы не узнаете действительно реальное, вы не сможете понять их слова, слова остаются теоретическими. Они похожи на гипотезы. Возможно, этот человек представляет философию «мир нереален».
Когда Беркли на Западе сказал, что мир нереален, он прогуливался с одним из друзей, очень логичным человеком. Друг был почти скептиком. Он поднял камень с дороги и больно ударил Беркли по ноге. Беркли закричал, у него пошла кровь, а скептик сказал: «И теперь мир нереален? Ты снова скажешь, что мир нереален? Тогда почему ты кричал? Этот камень нереален? Тогда почему ты кричал? Тогда почему ты держишься за ногу и почему на твоем лице так много боли и мучения? Прекрати! Ведь всё — нереально».
Такой тип человека не сможет понять, что подразумевает Будда, когда говорит, что мир — мираж. Он вовсе не подразумеваем, что вы можете пройти через стену. Он не говорит, что вы можете есть камни, и что не будет никакого различия, хлеб ли вы едите или камни. Этого он не говорит.
Он только говорит, что есть настоящая реальность. Когда вы узнаете ее, эта так называемая реальность просто побледнеет, станет нереальной. Сравнение возникает лишь после того, как увидишь высшую реальность, и не иначе.
Когда вы спите, вы видите сны и они для вас — реальны. Вы видите сны каждую ночь. Сон — одно из самых важных действий, которые вы совершаете. Если вы живете шестьдесят лет, двадцать из них вы спите и почти десять лет вы — видите сны. Десять лет в своей жизни вы смотрите сновидения. Десять лет непрерывных сновидений — только подумайте об этом. Каждую ночь... И каждое утро вы говорите, что всё это было нереально, а ночью, когда вы спите, сон становится реальным.
Во сне так трудно помнить, что это — сон. Но утром это легко. Что же происходит? Ведь вы — тот же самый человек. Во сне же есть только одна реальность. Как сравнить? Как можно сказать, что это — нереально? По сравнению с чем? Это — единственная реальность. Одно столь же нереально, как и другое, значит, не может быть никакого сравнения. Утром, когда вы открываете глаза, возникает другая реальность. Теперь вы можете сказать, что всё было нереально. По сравнению с этой реальностью сон становится нереальным.
Существует пробуждение, и, по сравнению с той реальностью и тем пробуждением, вся эта реальность становится нереальной.
Той ночью я впервые понял значение слова «майя». Не то чтобы я не знал это слово прежде, не то чтобы я не знал его значения. Как и вы, я тоже знал значение слова, но я никогда не понимал его прежде. Как можно понять без опыта?
Той ночью другая реальность открыла мне дверь, мне стало доступно другое измерение. Внезапно она оказалась здесь, другая реальность, отдельная реальность, настоящая реальность, как бы вы ее ни назвали — назовите это Богом, назовите это правдой, назовите это дхарма, назовите это дао или как угодно по-другому. Это было неназванным. Но оно там было — столь непроницаемо, и столь отчетливо, и еще столь вещественно, что его можно было коснуться. Оно почти душило меня тогда, в той комнате. Его было слишком много, и я еще не был готов к поглощению его.
