- Помянем, пусть земля ему будет пухом! – это неизвестный мне капитан опять рюмку поднимает, и остальных провоцирует. Много народу Гаврилыча провожает, даже не ожидал такого – обычный сержант был, старослужащий конечно, ну так мало таких, чтоли? Но народу приехало на «сорок дней» немногим менее сотни, и это не считая наших ЦУП-овских, вот сидим в столовой, поминаем… Шевель со Щеном расстарались, впрочем, Ларев лично приказ давал, так что не удивительно. Нас тоже припахали немного – мясом обеспечить поминки. Проблемы не составило – уехали вчера утром в сторону побережья, километров на полтораста, Рыжий с Акулой, к ним ещё Рома в компанию напросился и Сурин-радист, тот уже по приказу. Остановили машину у какой-то рощицы, сами отошли на пару километров в сторону, подстерегли стайку антилоп, четыре тушки положили; пока «лаптёжник» ждали, ещё виверн пришлось отогнать… почти тонна свежатины поварам пришлась вполне к месту. С семи часов вечера начали накрывать столы за беседкой, спецнаряд под это дело столовским выделили, под командой Калеки, а с восьми начали поминать. Сначала было непонятка возникла – меня как бы в приказном порядке позвали, Рыжий с Акулой на правах родни, а остальные бойцы наши вроде как не при делах! Но, к чести командования, одного рыка Чермиса в сторону идиота-калича, вякнувшего при нашем появлении нечто вроде «…а эти сопляки с какой стати припёрлись?!» хватило заткнуть придурка наглухо. Кэп, стиснув тросточку (что-то ему поплохело в последнее время, ходит с палочкой по территории, и то не очень шустро) буквально вызверился:
- Ты, козлина, сам где был, когда отряд карателей собирали?! Не услышал вовремя, не добежал на погрузку?! Очень спешил, но не успел?! А эти, как ты сморозил, «сопляки» – никого не спрашивая, вдогонку пешком пошли! Сами, без приказа! Заткнись, сержант, или пожалеешь…
Сидим в уголке, смотрим на съехавшихся сослуживцев и просто друзей Гавряева, тут и родители Рыжего, кстати, только они за столом полкана нашего, как ближайшие и вообще… пъём. По чуть-чуть, но, чувствую, всё равно наберёмся до дровей… то есть, бровей, конечно! Негромкий гомон давно уже заменил казённо-траурные речи, Ларев говорил первым, как положено, за ним прочие, по званию и не очень в порядке живой очереди, родственники что-то отвечали, кто хоть раз видел – поймёт... А люди интересные прибыли, многие строевые служащие, некоторые уже дембели, в званиях до майора (сам видел такого, кстати, за столом с полканом сидит дед). Кое-кто прибывает и сейчас, во время тризны, люди заходят и устраиваиваются где могут, уже без оглядки на табель о рангах.
- Эй, пацаны, этот стол свободен? – это что, нас так вот пренебережительно посылают? Мы что – кому-то мешаем?
- Так, орлы, быстренько организовали здесь чистую посуду, сейчас ещё люди подойдут, человека три… а может, и больше, посмотрим. Так что ноги в руки, и бегом! – чуть повышает голос стоящий возле нашего столика старший лейтенант, лет сорока (Земных, местных около двадцати шести-семи). Мои, поглядывая в мою сторону (особенно Весло, День и Сирый, сидящие спиной к незваному гостю), делают вид, что не расслышали, лейт уже «под мухой» и явно не слишком контролирует себя, но он «чужой» и дело надо попытаться закончить мирно:
- Товарищ лейтенант, мы здесь не наряд, мы тоже… поминаем сержанта, – говорю я, привстав – извините, но на всех ваших друзей места точно не хватит. Если хотите, присоединяйтесь к нам, потеснимся, а вот четверо – уже не влезут, но вон есть пара мест свободных, и там дальше… – и понимаю, что говорю зря. Старлей не адекватен, он резко багровеет и, выпучивая глаза, шипит, с каждым словом повышая голос:
- Ты-ы чш-што, младшой, с-сибе паз-сваляешшь?! Приказ-с не понял?! Тебе сказ-сано – организовать мес-сто, а не пререкаться со старшим по з-сванию! С-сказано – ис-сполнять, бего-о-ом! – это уже практически в полный голос.
Я, спокойно глядя в побагровевшие глаза офице… шакала, пока не докажет обратное, медленно усаживаюсь обратно на скамью, и не менее спокойно поднимаю стакан с «вишнёвкой»:
- Царствие небесное «гаврилычу», пусть земля ему пухом. – после чего, вместе с синхронно поднявшими стаканы бойцами, отпиваю глоток и ставлю посуду на стол. Шакал, пошедший пятнами от бешенства, бездумно тянется за пистолетом, я под прикрытием столешницы и скатерти вытаскиваю из нацепленной сегодня на бедро над коленом универсалки свою «беретту», шакал, на удивление, видит движение и замирает, понимая, что я наверняка успею первым… на плечо закаменевшего перед столом лейта, пытающегося найти выход из положения, в которое он сам себя и загнал, падает рука, стискивая так, что аж погон мнётся, и голос Чермиса, как ледяной душ, обрушивается на голову приблудного звездоносца:
- Что здесь происходит, и что вы собрались делать с вашим пистолетом, лейтенант?!
