Рюкзаки, точнее, мой собственный, действительно мог спасти врачу хотя бы жизнь, если не ногу. В одном из внутренних карманов, вместе с парой одноразовых шприцев в упаковках, лежал «пузырёк». Такой же, на полтораста милиллитров, как и тот, который, в компании с ещё четырьмя такими же, мне отдал в своё время Игорь Дараев. Стоимостью в полста тысяч экю, каждый миллилитр дороже золотого эквивалента, и намного. Один из трёх оставшихся… «панацея». Остальные два, бережно упакованные, хранились в сейфе родительского дома в Демидовске, как один из ценнейших ресурсов… хотя, почему «как»? А этот отец буквально заставил меня взять с собой, перед самым отъездом к месту постоянной службы. Я отнекивался, но родители были настойчивы… мама даже слезы вытирать начала, и я капитулировал. Мощнейшее лекарство, почти от всего (что вообще может вылечить самостоятельно человеческий организм) – и, что немаловажно, колоть можно без лишней опаски, поскольку омолаживающий результат эффективно проявляется только у новоприбывших (от реального омоложения, как у меня и моих близких, и до небольшого – сравнительно – оздоравливающего эффекта при использовании примерно через месяц после перехода; точнее, после месячного срока, дней 30-40 – эффект стабильный, но маловыразительный, как после косметологических подтяжек земного богатого старичья), а старожилы и местные уроженцы, имеющие полный набор местных же вирусов/бактерий/облучения (включая свет местного солнышка)/микроэлементов, реагируют на «панацею» куда спокойнее. Дозировка становится тоже неравномерной – до десяти кубиков, плюс-минус, можно вливать сравнительно спокойно, а свыше – только полный курс, и обязательно под укрепляющими и седативными! Иначе возможно гипервозбуждение участков нервной системы вплоть до дисфункции вегетативной НС, а то и самоуничтожения отдельных участков… меня ими поили вместе с пищей, как объяснил когда-то Дугин, Игорь Валерьевич; эти препараты распространённые и широко применяемые. Мне, собственно, повезло тогда, после ранения, ещё и в том, что неопытный врач в меня сходу влил кубиков двенадцать, а потом ещё добавил – так что альтернатива оставалась одна, или лечить, или сразу добить, чтоб не мучался… Стоит лекарство… да дохрена стоит, особенно после применения на мне самом и сделанных выводов! А учитывая, что просто в аптеке такое не купить ни за какие средства… Так что я потрачу сегодня целое состояние. Да, врач мне, в общем-то, никто. И меня никто не осудит, даже если… узнает. Но – и меня вытягивали «панацеей» так же! Я тоже был случайным знакомым для армейцев тогда, почти два года тому… они не пожалели на меня эту драгоценность – хотя это могло быть жизнью для них самих. Я до сегодняшнего дня жил, в какой-то мере, «в долг»… в определённом смысле. Сегодня я этот долг закрою.
Из-за спешки я не собирался сразу обирать труп командира боевиков – не хочется его называть главарём, для такого бойца маловато выходит... Но – он до сих пор был жив! Едва жив – да... но всё ещё дышал и даже был в сознании! Даже сумел отползти в тень большого валуна и кое-как перетянуть пару нештатных дырок в организме… Кошка обнаружила и предупредила, сам бы я прошёл мимо без всяких сомнений – был бы этот кадр боеспособен, вмешался бы в бой ещё ночью; а такая живучесть… ну, сильный враг, не стыдно такого грохнуть и потом хвастать! Хотя – ну его, такое пижонство, мало ли, припрутся мстители… а от пули в спину, как показывает личный опыт, никакое умение не спасает! Так что короткий сухой доклад начальству – и всё на этом, достаточно… Пистолет лежал у боевика под рукой, но поднять оружие он уже не мог. Я откинул оружие ногой в сторону, удерживая умирающего на мушке, и только потом спросил:
- Кто ты? За кем приходил? Кто тобой командует?
Ответил он не сразу. С трудом подняв на меня глаза и сфокусировав на лице, боевик выдохнул:
- Я… узнал… тыбя… Ваш… шакал… был… сказал… боялся… Я… не вэрыть… глупэц... – акцент в его словах показался знакомым. Кавказец? Какой-нибудь чич, даг, грузин? А какая для меня разница, собственно… – Ты… Убыл… шакала?
- Да; ты последний. Хотя, мне казалось – тебя я убил вторым. Ты живучий, хотя, думаю, тебе уже не поможет даже господь, вздумай он тебя спасать. Ты умираешь, и по заслугам. Твои кости растаскают дикие звери, могилы у тебя не будет, сам понимаешь.
- Да… Ты… иблис… Буд… ты… проклат… Аллах… покарает... – и выдохнул в последний раз. С улыбкой! И эта улыбка была торжествующей, будто не он сдох, а я перед ним валяюсь! Очень неправильная улыбка, очень, надо подумать… но чуть позже, у меня трое раненых, один критический, бегом! Разве что по-быстрому… очень-очень по-быстрому – обобрать этого типа, хотя бы то, что в карманах и на подвесе! Минута на шмон, время пошло!
К моему возвращению День совершенно выдохся. Не столько даже физически, сколько морально – врач явно умирал. Температура тела без всяких градусников определялась как критическая, мерять не было смысла, жаропонижающие не слишком помогали…
